Рецензия на книгу

• 

  vedm8 ноября 2018 г.

  Роман Джалола Икрами «Дочь огня» (1962) — первая часть трилогии таджикского писателя о Бухаре. Действие романа охватывает первые годы ХХ века. Как гласит статья из БСЭ, «женская» тема важна для Икрами с ранних рассказов; и в «Дочери огня» она является главной, если не сказать заглавной темой: в название романа вынесена образная характеристика главной героини, Фирузы, как ее описывает Икрами на фоне пылающего за ее спиной гарема:
  В красном платке, в сатиновом цветастом платье, Фируза сама казалась язычком пламени, дочерью священного огня,
  — язычком пламени народного гнева, которое разожгло пожар во владениях эмира Алим-хана, последнего отпрыска династии Мангытов. Действие романа разворачивается «вокруг этой никому не известной, одинокой девочки-сироты…» — ее судьбы, ее любви и судеб ее близких (бабушки Делором-каниз, ее родителей, ее возлюбленного мужа Асо, ее наставницы Оймулло Танбур, ее подруг, людей, которые помогли ей после смерти бабушки). От каждого из этих многочисленных персонажей ниточки тянутся и в окрестные кишлаки, и в дома бухарского патрициата, в том числе, на их женскую половину, в бухарское медресе и к хаузам, где собираются водоносы, в бухарскую баню и даже во дворец эмира!
  Книга эта еще не о революционных событиях на Востоке; книга о жизни Бухары с 1901 года, а революционные волнения, настроения проходят где-то по касательной и воспринимаются словно бы краем глаза и разума (впрочем, читать что-то подобное в канут 101-ой годовщины революции, по-моему, здорово!). Но я не хочу говорить в рецензии о тяжелой доле бедняков бухарского эмирата, — об этом есть во всех книгах, которые рассказывают о России (и не только) накануне революции. Меня в книге потрясло другое, — и этим я хочу поделиться.
  Я не знаю восточную литературу в принципе и среднеазиатскую в частности, читала только работы Е. Бертельса и И. Брагинского по персо-таджикской литературе, будучи студенткой, поскольку интересовалась малыми поэтическими формами (газелью, рубаи). Так вот, роман Д. Икрами поразил меня верностью традициям, которым уже более тысячи лет: я увидела и поняла, что есть традиционалистская литература на деле.
  Представьте себе какую-нибудь самую что ни на есть соцреалистическую тему (например, «служебный роман»), — в романе Икрами это тема «судьбы бедняков Средней Азии накануне октябрьской революции», — и вот эта банальная тема, привычная и всем надоевшая, раскрывается в соответствии с каноном, скажем, гомеровского (и около-гомеровского) эпоса!.. (роль гомеровского канона у Икрами играет канон персо-таджикской литературы). Это просто потрясающе, честное слово. Здесь есть и традиционная восточная цветистость сравнений и метафор, источником которых, по большей части, становятся весенняя природа с цветущей растительностью и мир самоцветов, — и в первую очередь это воплощается в главной героине, имя которой Фируза (бирюза), которую автор сравнивает то и дело с розовым бутоном или с распустившейся розой. Календарно-циклическая составляющая, в которой важнейшую роль играет приход весны, здесь исключительно важна, — она источник образов для сравнений и метафор, она же задает особую неспешность хода повествования, которая ближе к концу романа нарушается стремительным векторным движением времени исторического (его главным знаком в романе становится появление в Бухаре железной дороги). Здесь есть и традиционная рамочная композиция, которая опять же крепится образом Фирузы, с многочисленными отступлениями и вставными новеллами, вводящими все новые и новые лица в повествование, объясняющие причины описываемых событий. Все эти черты стали базой персидского литературного канона еще в 10-11 веках. И все они ожили передо мной в романе классика таджикской советской литературы…
  Здесь есть и иные отсылки к давней традиции (аллюзии к Корану я отследить, к сожалению, не могу) — множество народных поговорок и четверостиший (жанр сродни русским частушкам, из которого гений Омара Хайяма сотворил на рубеже 11-12 веков литературный жанр рубаи). Вообще в неторопливой, сказовой прозе романа то и дело встречаются стихотворные вставки — отрывки газелей Хафиза, строки Саади…
  И даже тема несправедливости, угнетения тоже обусловлена многовековой традицией:
  
  Оглянемся назад: и во времена … Рудаки, и Фирдоуси, и Низами Гянджеви, и Джалал ад-Дина Руми, и в век Джами и Навои царила такая же несправедливость, творились те же черные дела. Мы читаем об этом в их великих произведениях, полных горечи и протеста против неправедных деяний правителей. Так было, так есть и так будет…
  Да, мощная и древняя литературная традиция от Рудаки и Фирдоуси до Навои встает на страницах романа за редко кому в нынешнее время интересными предреволюционными и революционными реалиями, — и ради того, чтобы к ней прикоснуться, роман читать стоит, если не ради грустного рассказа о жизни девушки-сироты со всеми ее бедами и, пускай столь немногочисленными, но такими светлыми радостями…

  15

  668