Рецензия на книгу

• 

  JohnMalcovich31 октября 2018 г.

  Признавший сам себя глупцом Считаться вправе мудрецом, А кто твердит, что он мудрец, Тот именно и есть глупец. (Себастьян Брант «Корабль дураков»)

  «И академик, и герой, и мореплаватель, и плотник» челюскинцы об Отто Юльевиче.

  До последнего надеялся прочитать в этой книге хотя бы минималистические покаяния, или раскаяния Отто Шмидта в том, что он вовлек такое количество людей в безнадежную авантюру. Но в данном двухтомнике этим и не пахнет. Написанная в виде документальных воспоминаний о злополучном походе «Челюскина», льющихся из уст непосредственных участников, книга открывается вступительным словом Мехлиса, который называет безрассудство героизмом, а безответственность – силой духа. Но что будет, если просто откинуть в сторону пустые слова, которых в произведении в избытке и взглянуть на подтвержденные документами факты? Сможем ли мы и после этого считать Шмидта героем? Итак:
  

  • При приемке судна в Дании стало ясно, «что крепость его вряд ли будет достаточна для встречи с тяжелыми льдами. Поэтому был разработан вариант похода, при котором «Челюскин» идет, насколько возможно, своим ходом, а в случае больших ледовых препятствий призывает на помощь ледокол «Красин».» То есть, изначально было известно, что судно будет не в состоянии проделать рейс через льды.
  • Хотя пароходу и была придана своеобразная форма ледокола, но из-за большого тоннажа угля, которым нагрузили «Челюскин», осадка его увеличилась и в контакт со льдом должна была вступать верхняя, не укрепленная часть борта. Шмидт об этом не мог не знать. И тем не менее, вдобавок к своему тоннажу угля, ««Челюскин» брал с собой добавочный уголь (около тысячи тонн) для «Красина»!»
  • Уже после первой встречи с малыми льдами, Шмидт понял, что запахло «жаренным», но ничего не предпринял, кроме констатации: «При первых же встречах со льдом в Карском море «Челюскин» получил повреждение в носовой части (лопнул шпангоут, погнулись стрингера и т. д.). Эти повреждения нам показали, что мы не должны требовать от «Челюскина» слишком многого. Хотя он построен и с учетом северного плавания, но его крепления рассчитаны очевидно неправильно и во всяком случае недостаточно.»
  • Также, при подходе к Карскому морю, Шмидт получил сообщение о серьезной поломке «Красина». «Правда, он из строя не вышел, но, по свидетельству его капитана, потерял свои ледокольные качества на 50 %». - Ну, и не страшно, - видимо подумал Шмидт и махнул рукой.
  • Еще до подхода к мысу Северному, Шмидт встречает три парохода, которые безнадежно застряли во льдах, а у мыса Джинретлен еще два. Кстати, один из них назывался «Лейтенант Шмидт». Но тезка полоумного лейтенанта не сделал снова никаких выводов и вскоре все вынуждены были заниматься выемкой «нескольких тысяч тонн льда, который приходилось рубить ломами, пешнями, кирками и отвозить в сторону.» Тогда же Шмидт на подвернувшемся с оказией самолете отправляет с корабля нескольких высокостоящих работников с мотивировкой «Я выбрал тех из наших работников, которые были связаны основной службой с Москвой или Ленинградом. Отплывая в поход, я обязался перед их учреждениями вернуть этих людей в первую очередь в случае задержки «Челюскина». Отметим, что женщин и ребенка (второй еще не родился) Шмидт предпочел оставить на борту.
  • Капитан судна Воронин, когда очередь дошла до его воспоминаний, сразу рубит «правду-матку» - «Надо заметить, что есть весьма существенная разница в подготовке арктических экспедиций у нас и за границей. Там экспедиции подготовляются годами, у нас подготовка редко длится больше нескольких месяцев.». Вся подготовка к экспедиции заняла три с небольшого месяца.
  • Воронин хвастается, что государство снабдило экспедицию большим тоннажем продуктов, но сразу оговаривается, что хранить его было негде! «на судне специального рефрижератора не имелось, кладовая была сделана неудачно — рядом с машинным отделением, где стояла страшная жара.» Остается только задаваться вопросом, кому и сколько заплатили датчане, чтобы этот пароход приняли…
  • Отдельная песня – это набор команды судна. В команду решительно взяли «оканчивающих втузы студентов-дипломников, которые должны были идти на практику.» Поваров взяли из той столовой, где Шмидт праздновал свое предыдущее плавание. Правда, «люди эти никогда раньше не плавали, было несколько рискованно брать их одних. Укачает их — и корабль останется без еды. Пришлось взять еще одного судового повара.» Когда же набирали матросов, то «нам сплавляли таких, которых не хотели держать у себя.»
  • После капитана слово берет старший помощник и у него тоже есть, что нам сказать: «Пароход «Челюскин», как показал опыт, был очень мало приспособлен из-за ряда конструктивных недостатков по корпусу для плавания даже в разреженных льдах. Главнейшие дефекты: 1) недостаточный набор корпуса, 2) плохая управляемость при малом поступательном движении, что затрудняет маневрирование во льдах, 3) неудачные обводы носовой части — излишняя скуластость, 4) слабое стыковое соединение листов обшивки, 5) при переходах по открытой воде судно имело крайне стремительную бортовую качку». Но это все фигня. Зато все каюты были с линолеумом, зеркалами и коврами.
  • Машинист вообще назвал «Челюскин» не кораблем, а «прототипом судов, которые будут курсировать в сопровождении мощных ледоколов на столь тяжелых в ледовом отношении северных путях». Но только при условии устранения всех дефектов и недостатков. «Челюскин», как показал опыт этих дней, недостаточно прочен для самостоятельного форсирования тяжелых льдов. У нас уже имеются вмятины по правому и левому бортам.» А ведь это только август месяц, начало пути.

    Вообще, поход «Челюскина» является ярким подтверждением справедливости поговорки «из-за дурной головы рукам покоя нет». Команде не приходилось скучать. Их регулярно заставляли то перебирать лук, который сгнил большей частью еще на подходе к Мурманску; то перегружать уголь из второго трюма в бункер, для облегчения носа корабля и улучшения «ледокольных» способностей. Капитан Воронин летал вместе с Бабушкиным на лыжном самолете, пытаясь определить место меньшего скопления льдов. Чем занимался Шмидт – история умалчивает. Он по вечерам рассказывал интересные истории команде и вел группу немецкого языка. Своего личного шофера Шмидт тоже взял в плавание, и бедняга едва не погиб, когда доставил начальника на «Красин» и затем заблудился в океане. Но его не это волновало. «Меня беспокоило лишь то, что я во-время не смог подойти к борту «Красина», чтобы взять Отто Юльевича. За 13 лет совместной с ним работы на суше шофером я никогда не опаздывал подать ему машину. Беспокоил меня и бензин, которого в баке оставалось не более, как на полчаса работы мотора.» Героический человек... А что же Отто Юльевич? А Отто Юльевич, узнав о том, что лед продавил стенки трюма и вода проникает внутрь, приказал никому не говорить об этом. Лишь избранным коммунистам. И избранные тайком паковали пищу по ночам, готовясь к высадке на лед. Зато, когда уборщица поссорилась с одним матросом, был созван товарищеский суд и бедолаг долго пропесочивали на все лады, утверждая, что в минуты опасности товарищам нужно доверяться целиком и не враждовать. «Отто Юльевич потребовал, чтобы никто на корабле не знал о приготовлениях к выходу на лед.» Это привело к тому, что команда, ее большая часть, оставалась в неведении о грозящей катастрофе и не смогла подготовиться к ней. «89 человек из 104 не захватили с собой даже той теплой обуви, которая находилась у них постоянно в каюте.» Организация подготовки к высадке на лед со стороны Шмидта была выполнена настолько плохо, что приходиться удивляться, как ему удалось избежать «кровавых лап НКВД». Когда корабль начал тонуть, то начали… резать свиней. Двери помещения, где хранились аккумуляторы, были заперты и пришлось побираться к ним с другого борта, теряя драгоценное время. Поражает отношение к женщинам. Когда машинное отделение было уже затоплено и один из машинистов шел по палубе, у него состоялся следующий диалог:

  
  На пути пугливый вопрос одной из женщин:
  — Что там такое?
  Коротко, умышленно полушутя, отвечаю:
  — Все в порядке.

  Первый том завершается бегством команды с тонущего корабля. «Горькая обида охватила нас, когда корма показала свой руль и винт и быстро скрылась под водой. Сто четыре человека остались на льду. Среди них десять женщин и два ребенка.» И лишь Шмидт, стоял как памятник Ленину и твердил, словно доктор Айболит «лимпопопо, лимпопопо» Все закончится хорошо…

  P.S. Кстати, так разрекламированная впоследствии всеобщая компания помощи челюскинцам, имеет существенную червоточину: капитан и команда ледореза "Литке" отказались идти на помощь "Челюскину". Отказались, несмотря на телеграмму от Куйбышева, который подчинил "Литке" Шмидту и несмотря на то, что находились совсем рядом. Шмидту они радирвали следующее: "Прошу вашего срочного распоряжения на немедленный вывод «Литке» изо льдов». И дальше в телеграмме говорилось, что «Литке» искренне и горячо стремился помочь «Челюскину», но обстоятельства таковы, что сам «Литке» скоро будет в положении бедствующего судна". Видимо, они понимали всю бесперспективность и бесполезность такой операции спасения. В отличие от Шмидта...

  1

  230