Рецензия на книгу

• 

  majj-s23 октября 2018 г.

  Завтра была война

  Этот роман в шорте Большой Книги, а у меня сейчас время Быкова, долгая неприязнь сменилась полным принятием, и голос агитатора, горлана, главаря звучит со всех телефонов, с домашнего компьютера, с флешки в машине. Кажется, даже кухонная сковородка периодически берет на себя роль репродуктора. Итак, "Июнь", взгляд на страну накануне Великой Отечественной. Не Второй Мировой, нет, она уже идет в большом мире, нас еще не коснулась. Мы пока только в топку Финской успели своих мальчиков кинуть. Маленькая, на окраинах привычно сглотнула, привычно оказавшись далеко не такой победоносной, как ожидалось - финны прирожденные лыжники и амуниция у них куда лучше, и вообще, к зимней войне не в пример нашему подготовлены. Все ждут начала большой войны, все надеются, что не случится. Думающие люди анализируют международную обстановку, пытаются предугадать сценарий, в итоге все окажется бесполезным суемыслием..

  Три части "Июня" автономны, герои не пересекаются в пространстве, деля только время. Оно и профессиональная работа со словом - вот все, что их объединяет. Ну, еще мужская привлекательность и талант, да, может быть, еврейство, ассимилированное на советский лад, но определяющее подсознательные поведенческие паттерны. Впрочем, за Крастышевского не скажу определенно, в нем еще польске не сгинело. скажем так - непринадлежность к титульной нации.

  1.Михаил Гвирцман
  Юнцам не должно воевать
  И в армии служить.
  Талантливого юношу отчисляют из института по абсурдному обвинению в сексуальных домогательствах к однокурснице. Миша хорош собой, мальчик из хорошей столичной семьи, белобилетник. Отчисление автоматически делает его кандидатом на призыв и ставит крест на дальнейшей жизни. Так вначале кажется. Но после все неким странным образом рассасывается и улаживается - в астрологии подобный эффект наблюдается у людей с сильным акцентированным двенадцатым домом, домом тайных врагов, в котором присутствует благодетель, Венера или Юпитер - счастье в несчастьи. Иными словами, чтобы все хорошо закончилось, прежде должно стать очень плохо. Вика говорит, что прообразом Гвирцмана был поэт Давид Самойлов, я почти не знаю его творчества. Но, судя по тому, что прошел войну и прожил после долгую, не лишенную приятности, жизнь, подобная конфигурация в натальной карте имела место. Часть Миши составляет примерно половину от общего объема книги и я вижу в ней очень много от Рыбакова и Битова. Такими могли бы быть "Дети Арбата", написанные языком и в стилистике "Улетающего Монахова".
  
  

  • Борис Гордон

  
  Постоять, погрустить у порога...
  И довольно моей парижанке.
  Нумерованной каторжанке.
  Часть успешного журналиста Бориса Гордона сюжетно и стилистически совершенный оммаж Юрию Домбровскому, начиная с лагерного стихотворения, так точно перекликающегося с судьбой Али, через немыслимый роман сначала со Смуглой Леди Муреттой, потом с Ариадной (в этой части очень много от "Рождения мыши"), а все вместе чистой воды "Факультет ненужных вещей" в сочетании с "Обезьяна приходит за своим черепом". И, я вот думала, писать об этом или не стоит, но скажу. Обывательский взгляд на штатное осведомительство - резкое и безусловное осуждение. Я не знаю и вы не знаете, что ответили бы при вербовке, случись вам жить в тех условиях.

  3. Игнатий Крастышевский
  Солнце останавливали словом,
  Словом разрушали города...
  И, как пчелы в улье опустелом,
  Дурно пахнут мертвые слова.
  У поэзии Гумилева какая-то странная расположенность к тому, чтобы делегировать ей особую заклинательную силу, неслучайно героем романа Лазарчука-Успенского "Посмотри в глаза чудовищ", к которому и Дмитрий Львович приложил руку "Стихами из черной тетради" стал именно поэт-воин, неслучайно и первая мысль об эпиграфе к части Крастышевского была строчкой из Гумилева. Больше между ними никаких параллелей, Крастышевский никакой не путешественник, он домосед и клаустрофоб (такое вот странное сочетание) одержимый мономанией поиска алгоритма влияния на власть. То есть, Игнатий убежден (и небезосновательно), что может своими текстами воздействовать на подсознательные импульсы читателя и положил живот на то, чтобы убедить Сталина не развязывать войны. Монстры остаются монстрами, а от судьбы не уйдешь.

  "Июнь" очень достойный роман, но, как по мне, не настолько хорош, чтобы взять главный приз, очень "от ума". Что есть лучше? Безусловно, "Рецепты сотворения мира" Филимонова.

  17

  1,2K