Логотип LiveLibbetaК основной версии

Рецензия на книгу

Соборяне

Н. С. Лесков

  • Аватар пользователя
    Krysty-Krysty10 октября 2018 г.

    С юмором, любовью и горечью

    Историю христианства делят на три большие периода относительно отношений церкви и государства. Доконстантиновский период - раннее христианство с преобладанием духа над формой, непризнанное государством и время от времени преследуемое им. Константиновский (соответственно с принятием христианства в начале 4 века императором Константином и объявления его государственной религией) - сотрудничество и "симфония" (глубокий симбиоз) церкви и государства, выработка пышных форм-ритуалов. И постаконстантиновский - который странным образом одновременно начался в разных странах Западного мира в конце 19 - начале 20 в. - церковь отделяется от государства мягкой натуральной секуляризацией или хирургическим вмешательством русских репрессий.

    В "Соборянах" Лескова описывается конец константиновской эпохи. Естественно, автор не мог изнутри своего времени оценить его. Но из отдаления можно услышать колокольчики времени или даже похоронный звон эпохи ("Русь уходящая"): отделение церковной и светской властей, секуляризация населения, которое все меньше чувствует внутреннюю потребность и желание участвовать в непонятных ему ритуалах, возврат к пониманию и осмыслению Евангелия немногими действительно заинтересованными, потеря духовенством прежнего политического и просветительного лидерства, секуляризация науки и др.


    Люди, житье-бытье которых составит предмет этого рассказа, суть жители старгородской соборной поповки. Это – протоиерей Савелий Туберозов, священник Захария Бенефактов и дьякон Ахилла Десницын.

    С первого предложения автор обращает наше внимание, что в центре рассказа не провинциальные интриги и местечковые нравы, как ни хотелось бы всё свести к анализу фона, а портреты духовных лиц, в каком-то смысле типы религиозной жизни , только, в отличие от описанных Марией Скобцовой, все "положительные".

    Первая, низшая степень духовного звания - диакон. Ключевое слово к образу Ахиллы - неравнодушие, горение. Горячий, нескладный Ахилла весь в жизни и в "миру". "Ты ни холоден, ни горяч" - слова апостола Иоанна не о нём. Ахилла вечно пылает праведным и неправедным гневом, вечно борется с силами земными и духовными. Не очень вникая в тонкости катехизиса, он постоянно попадает в смешные и трагические истории. Может сгоряча наворотить дел, а сам себя называет воином. Даже может пошатнуться в вере, поддавшись на неглубокие аргументы местечковой "научной интеллигенции". Но вектор горения его неизменен.

    На второй, полной степени священства - Захарий с главными добродетелями кротостью и смирением. Его почти не видно на страницах книги, что вполне соответствует его характеру. Он проводит "тихое и мирное житие во всяком благочестии и чистоте". Единственный эпизод его неожиданной твердости и проявления характера: Захарий не хочет, не может отпустить грехи, пока исповедник (старший для Захария) не простит своим обидчикам до конца ("Будь мирен! будь мирен! прости! – настаивал кротко, но твердо Захария. – Коль не простишь, я не разрешу тебя").

    Священство также полное, но еще и вознагражденное - протоиерейство. Центральный образ "Соборян" - Савелий Туберозов. Он по праву возглавляет духовную троицу городка. Его суперспособности - мудрость, твердость, жертвенность. Он сочетает неравнодушие с рассудительностью, любовь и прощение с несломленностью, пылкость веры с мудростью. Бывает, ошибается, как Ахилла, бывает, без меры горяч в вскрытии любой неправды, может прочитать гневную проповедь против местного начальства, которое этого, конечно, не простит. Но в решении бытовых конфликтов подчиненных рассудителен, справедлив и милостив. В несении своего наказания - смиренен и скромен, как Захарий. Правда, кто-то скажет, что мудрее Туберозов поступил бы, если бы принес неискреннее покаяние перед руководством и избежал наказания, но он мудр не по-земному, он знает, кто для него авторитет, кто его настоящее начальство, которого надо слушаться, - чиновника или Бога. В некотором смысле Туберозов символизирует высшую степень совокупности добродетелей. К сожалению, совмещение пламенности в отстаивании истины и кротости в христианстве венчается высшей совершенной наградой - мученичеством, жертвой.

    Быт, казусы и курьёзы, внешние и внутренние потрясения этих и некоторых других героев - основа книги. Фон же ее - провинциальные нравы русского городка с характерным бытом и колоритными жителями. Описано всё прекрасным, ярким, динамичным языком, который, правда, может показаться кое-кому отягощенным устаревшими словами, церковнославянизмами (я с удивлением нашла также множество беларусизмов, не знаю, зачисляются они в регионализмы в русском языке или это влияние в конкретной местности ссыльных повстанцев с территории бывшей Речи Посполитой, о которых нередко упоминается в тексте)...

    Рассказ преимущественно хронологический, последовательный, однако разбит на несколько новелл и прерван довольно объемной вставкой, обращенной в прошлое - избранными дневниковыми записями отца Савелия Туберозова с начала его служения. Мы видим внешнюю бедность провинциального священника (вопреки роскоши столичных иерархов). Видим его редкий дар - взаимную горячую и трогательную любовь с женой, озорной "протопопицей". Видим, как неизменно от начала священства Туберозов помнил, кому действительно служил, отбрасывал компромиссы и шёл на конфликт со светским и духовным начальством, чтобы даже в мелочи не оплошать в служении Богу, не предать истины, не позволить неправды.

    Туберозов не святой. Он пишет о многих своих ошибках (очарование шелковой рясой или хитрой надписью на посохе). А некоторые его "победы" я сама готова оспорить. Мне странно его отношение к ссыльным "полякам" (среди которых немало беларусов - бывших жителей Великого Княжества Литовского). Как можно обвинять наказанных изгнанием людей за их любовь к Родине, за то, что снова и снова поднимают восстание в безнадежной попытке отвоевать свободу для своего (не русского) Отечества?! Но искренность Туберозова в вере, нежность к жене, нежелание прогибаться перед сильными мира сего очень привлекают.

    Все же в книге смех преобладает над серьезностью. Хотя смех этот нередко горьковатый. Противостояние диакона Ахиллы и учителя Препотенского из-за костей неизвестного утопленника можно оценивать с разных сторон. Учитель хочет иметь пособие-скелет. Диакон (и многие другие жители городка) хотят похоронить несчастного, видя в костях человека. Но автор не зря так часто обращает внимание читателя на отчаяние матери Препотенского. Наука наукой, религия религией, а немолодую женщину, которую донимает "учёный" сын, жалко.

    Юмор, любовь, горечь - три ключевые слова для "Соборян" Лескова. Интересно, что похожий провинциальный городок с типичными обитателями и проблемами получается совершенно разным в восприятии довольно близких по эпохе писателей: Гоголь, Сологуб, Лесков, Салтыков-Щедрин. Вот правда: кто как видит мир. Отвращение и беспросветность "Мелких бесов" vs умиление "Соборян". А ведь можно было те же самые ситуации описать со злобой и желчью. Да запросто! Но всё преображает любовь Лескова к героям. Ни нескладный дьякон "воин Ахилла", ни учитель, трепещущий над костями, ни "ревизор" Термосесов, ни соблазненная им провинциалка Бизюкина не противны. А карлик Николай Афанасьевич просто прекрасен! Смешные, милые, бессвязные, жаль их всех, хотя они совсем не нуждаются в чьей-то жалости.

    "Соборяне" Лескова признаны и любимы в определенных церковных кругах. Скорее прогрессивных, чем формалистически-ортодоксальных. На роль первого главного героя Туберозова мало кто претендует. Сам себя святым не назовешь. А вот горячий, увлекающийся и нескладный диакон Ахилла - любимец многих горячих, увлекающихся и нескладных. Ну, и, естественно, тех, кто вообще читает. Есть, наверное, крупнейший провокационный православный портал ("независимый аналитический проект") ahilla.ru. Знакомый священник, горячий и ой какой нескладный в высказываниях (вплоть до временного запрета в служении за реплики в блоге) также называл своим героем Ахиллу.

    Постконстантиновский период наиболее интересен тем, что мы в нем живем, а значит, не можем видеть достаточно объективно все проявления. А еще тем, что не все осознают смену эпох и пытаются делать вид, что новая так и не наступила, увлекаясь некромантией церковно-государственной "симфонии".

    Хорошо, что среди нас живет достаточно героев Лескова. Это и тот самый священник, который на ошибках не научился, время от времени получает выговоры начальства и разве что с блога перешел в фейсбук. И гродненский епископ, который даже после визита наших доблесных кагэбистов отказался снять со стен храма иконы новомучеников (где изображены также их убийцы в шинелях с красными звездами). И еще многие, которые ведут блоги, публикуют в соцсетях смешные и грустные мелочи из архи..., прото... и просто иерейской жизни , сливают факты о доходах церковных верхов и странных союзах с верхами светскими, запускают ютуб каналы с актуальными просветительскими записями.

    Это надежда на то, что живое в церкви прорастет над мертвым. Что дух все-таки будет диктовать букве, а не наоборот. Что свободный выбор человеком веры останется свободным и не униженным ни чужими, ни, тем более, своими.

    Па-беларуску

    Тутака...

    Гісторыю хрысціянства дзеляць на тры вялікія перыяды адносна стасункаў царквы і дзяржавы. Даканстанцінаўскі перыяд - ранняе хрысціянства з перавагай духу над формай непрызнанае дзяржавай і час ад часу пераследаванае ёй. Канстанцінаўскі (адпаведна з прыняццем хрысціянства ў пачатку 4 стагоддзя імператарам Канстанцінам і абвяшчэння яго дзяржаўнай рэлігіяй) - супрацоўніцтва і "сімфонія" (глыбокі сімбіёз) царквы і дзяржавы, выпрацоўка пышных формаў-рытуалаў. І постаканстанцінаўскі - які дзіўным чынам пачаўся ў розных краінах Заходняга свету ў канцы 19 - пачатку 20 ст. - царква аддзяляецца ад дзяржавы мяккай натуральнай секулярызацыяй або хірургічным умяшаннем рускіх рэпрэсій.

    "Сабаране" Ляскова апісваюць канец канстанцінаўскай эпохі. Натуральна, аўтар не мог знутры свайго часу ацаніць яго. Але з аддалення можна пачуць званочкі часу ці нават пахавальны звон эпохі ("Русь уходящая"): аддзяленне царкоўнай і свецкай уладаў, секулярызацыя насельніцтва, якое ўсё менш адчувае ўнутраную патрэбу і жаданне ўдзельнічаць у незразумелых яму рытуалах, вяртанне асэнсаванага чытання Евангелля нямногімі сапраўды зацікаўленымі, страта духавенствам ранейшага навуковага лідарства, секулярызацыя навукі і інш.


    Люди, житье-бытье которых составит предмет этого рассказа, суть жители старгородской соборной поповки. Это – протоиерей Савелий Туберозов, священник Захария Бенефактов и дьякон Ахилла Десницын.

    З першага сказа аўтар звяртае нашу ўвагу, што ў цэнтры аповеду не правінцыйныя інтрыгі і местачковыя норавы, як ні хацелася б усё звесці да аналізу фону, а партрэты духоўных асобаў, у нейкім сэнсе тыпы рэлігійнага жыцця , толькі ў адрозненне ад апісаных Марыяй Скабцовай, усе "станоўчыя".

    Першая, ніжэйшая ступень духоўнага звання - дыякан. Ключавое слова да вобразу Ахілы - неабыякавасць, гарэнне. Гарачы, нязграбны Ахіла ўвесь у жыцці і "міры". "Ты ни холоден, ни горяч" - словы апостала Яна не пра яго. Ахіла вечна палае праведным і няправедным гневам, вечна змагаецца з сіламі зямнымі і духоўнымі. Не дужа ўнікаючы ў тонкасці катэхізісу, ён трапляе ў смешныя і трагічныя гісторыі. Можа згарача навараціць справаў, сам сябе называе воінам. Нават можа пахіснуцца ў веры, паддаўшыся на неглыбокія аргументы местачковай "навуковай інтэлігенцыі". Але вектар гарэння ягоны нязменны.

    На другой, поўнай ступені святарства - Захарый з галоўнымі дабрадзеяннямі ціхасцю, зміранасцю. Яго амаль не відаць на старонках кнігі, што цалкам адпавядае ягонаму характару. Ён праводзіць "ціхае і мірнае жыццё ва ўсякай набожнасці і чысціні". Адзіны эпізод ягонай нечаканай цвёрдасці і выяўлення характару: Захарый не хоча, не можа адпусціць грахі, пакуль спавядальнік не даруе да канца ("Будь мирен! будь мирен! прости! – настаивал кротко, но твердо Захария. – Коль не простишь, я не разрешу тебя").

    Святарства таксама поўнае, але ж яшчэ і ўзнагароджанае - протаіерэйства. Цэнтральны вобраз "Сабаранаў" - Савелій Туберозаў. Ён справядліва ўзначальвае духоўную троіцу мястэчка. Ягоныя суперздольнасці - мудрасць, цвёрдасць, ахвярнасць. Ён спалучае неабыякавасць з разважлівасцю, любоў і дараванне з нязломнасцю, палкасць веры з мудрасцю. Бывае, памыляецца, як Ахіла, бывае, без меры гарачыцца ў выкрыцці любой няпраўды, можа прачытаць гнеўную казань супраць мясцовага кіраўніцтва, якое гэтага не даруе. Але ў вырашэнні побытавых канфліктаў падначаленых разважлівы, справядлівы і міласцівы. У знясенні свайго пакарання - ціхмяны і сціплы, як Захарый. Праўда, нехта скажа, што мудрэй Туберозаў зрабіў бы, каб прынёс няшчырае пакаянне перад кіраўніцтвам і пазбавіўся ад пакарання, але ён мудры не па-зямному, ён ведае, хто для яго аўтарытэтная асоба, хто ягонае сапраўднае кіраўніцтва, якога трэба слухацца, - чыноўнік ці Бог. У некаторым сэнсе Туберозаў сімвалізуе найвышэйшую ступень сукупнасці дабрадзеянняў. На жаль, спалучэнне пылымянасці ў адстойванні ісціны і ціхмянасці ў хрысціянстве вянчаецца найвышэйшай узнагародай - пакутніцтвам, ахвярай.

    Побыт, казусы, вонкавыя і ўнутраныя ўзрушэнні гэтых герояў (пераважна Ахілы і айца Савелія) - аснова кнігі. Фон жа яе - правінцыйныя норавы рускага мястэчка з характэрным побытам, каларытнымі жыхарамі, апісанымі адмысловай яркай, дынамічнай мовай, якая, праўда, можа падацца сяму-таму абцяжаранай састарэлымі словамі, царкоўнаславянізмамі (я з здзіўленнем знаходзіла таксама мноства беларусізмаў, не ведаю, ці залічваюцца яны ў рэгіяналізмы ў рускай мове, ці гэта ўплывы на канкрэтнай мясцовасці ссыльных паўстанцаў з тэрыторыі былой Рэчы Паспалітай, пра якіх нярэдка згадваецца ў тэксце)...

    Аповед пераважна храналагічны, паслядоўны, аднак разбіты на некалькі навэлаў і перарваны даволі аб'ёмнай устаўкай, зваротам у мінулае - выбранымі дзённікавымі запісамі айца Савелія Туберозава ад пачатку ягонага служэння. Мы бачым знешнюю беднасць правінцыйнага святара (насуперак раскошы сталічных іерархаў). Бачым ягоны рэдкі дар - узаемнае гарачае і кранальнае каханне з жонкай, гарэзлівай "пратапопіцай". Бачым, як нязменна ад пачатку святарства Туберозаў памятаў, каму сапраўды служыў, адкідваў кампрамісы і ішоў на канфлікт з свецкім і духоўным кіраўніцтвам, каб хаця не схібіць у служэнні Богу, не здрадзіць ісціне, не дазволіць няпраўды.

    Туберозаў не святы. Ён піша пра многія свае памылкі (замілаванне шаўковай расай або адмысловы надпіс на кійку). А некаторыя ягоныя "перамогі" я сама гатовая аспрэчыць. Мне дзіўнае ягонае стаўленне да ссыльных "палякаў" (сярод якіх нямала беларусаў - былых насельнікаў Вялікага Княства Літоўскага). Як можна вінаваціць пакараных выгнаннем людзей за іх любоў да Радзімы, за тое, што зноў і зноў падымаюць паўстанне ў безнадзейнай спробе адваяваць свабоду для Айчыны?! Але ягоная шчырасць у веры, пяшчота да жонкі, нежаданне прагінаецца перад моцнымі гэтага свету вельмі вабяць.

    Усё ж у кнізе смех пераважае над сур'ёзнасцю. Хоць смех гэты нярэдка гаркаваты. Процістаянне дыякана Ахілы і настаўніка Прэпаценскага над косткамі невядомага можна ацэньваць з розных бакоў. Але аўтар нездарма так часта звяртае ўвагу чытача на роспач маці Прэпаценскага, навука навукай, рэлігія рэлігіяй, а немаладую жанчыну, якую даймае "вучаны" сын шкада.

    Гумар, любоў, горыч - тры ключавыя словы для "Сабаранаў" Ляскова. Так цікава, што прыблізна такі самы правінцыйны гарадок з тыповымі насельнікамі і праблемамі атрымліваецца цалкам розным ва ўспрыманні даволі блізкіх па эпосе пісьменнікаў: Гогаль, Салагуб, Ляскоў, Салтыкоў-Шчадрын. Вось праўда: хто як бачыць свет. Агіда і беспрасветнасць "Дробных бесаў" vs замілаванне "Сабаранаў". А можна ж было тыя самыя сітуацыі апісаць са злосцю і жоўцю. Ды запроста! Але ўсё перамяняе любоў аўтара да герояў. Ні нязграбны дзяк "воін Ахіла", ні настаўнік у трымценні над косткамі, ні "рэвізор" Тэрмасесаў, ні спакушаная ім правінцыялка Бізюкіна не брыдкія. А карлік Мікола Афанасьевіч проста прыўкрасны! Смешныя, мілыя, няскладныя, шкада іх, хоць яны ані не маюць патрэбы ў нечыім шкадаванні.

    "Сабаране" Ляскова прызнаныя і любімыя ў пэўных царкоўных колах. Хутчэй прагрэсіўных, чым фармалісцкіх. На ролю першага галоўнага героя Туберозава мала хто замахваецца. Сам сябе святым не назавеш. А вось гарачы, апантаны і нязграбны дыякан Ахіла - улюбёнец многіх гарачых, апантаных і нязграбных. Ну, і, натуральна, тых, хто ўвогуле чытае. Ёсць ці не найбуйнейшы правакацыйны праваслаўны партал ("незалежны аналітычны праект") ahilla.ru. Знаёмы святар, гарачы і ой які нязграбны ў выказваннях (ажно да часовай забароны ў служэнні за рэплікі ў блогу) таксама называў сваім героем Ахілу.

    Постканстанцінаўскі перыяд найбольш цікавы тым, што мы ў ім жывем, а значыць, не можам бачыць дастаткова аб'ектыўна ўсе праявы. А яшчэ тым, што не ўсе ўсведамляюць змену эпох і спрабуюць рабіць выгляд, што новая так і не надышла, займаючыся некрамантыяй царкоўна-дзяржаўнай "сімфоніі".

    Добра, што сярод нас жыве парадкам Лясковых герояў. Гэта і той самы святар, які на памылках не навучыўся і хіба што з блогу перайшоў у фэйсбук. І гарадзенскі епіскап, які нават пасля візіту нашых адважных кадэбістаў адмовіўся зняць са сцен храма абразы новапакутнікаў (дзе выяўленыя таксама іх забойцы ў гімнасцёрках з чырвонымі зоркамі). І яшчэ некалькі, якія вядуць блогі, публікуюць у сацсетках смешныя і сумныя дробязі з архі..., прота... і проста іерэйскага жыцця , зліваюць факты пра прыбыткі царкоўных вярхоў і дзіўныя саюзы з вярхамі свецкімі, запускаюць ютуб каналы з жывымі асветніцкімі запісамі.

    Гэта надзея на тое, што жывое ў царкве прарасце над мёртвым. Што дух усё-такі будзе дыктаваць літары, а не наадварот. Што вольны выбар чалавека веры застанецца вольным і не прыніжаным ні чужымі, ні, тым больш, сваімі.

    34
    987