Рецензия на книгу

• 

  majj-s4 октября 2018 г.

  Мысль изреченная есть ложь

  Посвящаю sq , который не оставляет героического чтения моих текстов, даже несмотря на частые расхождения в оценках. Спасибо за поддержку.

  
  Есть речи, значенье
  Темно иль ничтожно,
  Но им без волненья
  Внимать невозможно.
  М.Ю. Лермонтов
  
  
  Как же не использовать штык, байонет, бай о-нет, бай-бай, бэби. Штык можно использовать против юношей, как и против младенцев или мешков с зерном, против детей
  

  "Перевод показаний" шотландца Джеймса Келмана ни разу не культурный шок. Не "культурный", потому что к литературе, которая является знаковым выразителем и носителем культурной традиции здесь отсылает лишь то, что текст записан литерами, набранными через определенный интервал, что придает бессвязному потоку отдаленное подобие упорядоченности. Не "шок" потому что он подразумевает потрясение, а эта книга если что и способна вызвать, так когнитивный диссонанс. Примерно так воспринимаешь жужжание дрели в соседском ремонте или глубоко чуждую тебе музыку, которую не имеешь возможности выключить - будничная драма с моральным изнасилованием, если ничего не можешь сделать - расслабься и получай удовольствие.

  Хотя с удовольствием здесь сложно. Скорее ощущение, сродни "железом по стеклу" или "пенопластом по школьной доске". Я так много говорю об ощущениях потому что они единственная составляющая, которая более-менее поддается возможности анализа с этим текстом. Попытки вычленить из него связный нарратив, выстроить внутреннюю логику, составить представление о мотивации персонажей или хотя бы об их личности заранее обречены.

  Аннотация сообщает, что книга представляет собой расположенные в произвольном порядке фрагменты свидетельских показаний людей из разных стран, общее между которыми то, что все они находились на оккупированной территории или жили при военной диктатуре. Перевод выполнен непрофессионалами, слабо владеющими языками, на которых показания прозвучали. От себя добавлю: это еще и изрядно перетасовано с тем, чтобы умышленно затемнить крохи смысла, доступные читателю.

  И тем не менее, некая общность не только есть, но даже поддается осмыслению. Нет, не косноязычие всех без исключения рассказчиков. И не склонность ходить вокруг да около, не называя сути происшествия. Хотя это первым бросается в глаза и внешний раздражающий фактор сильно отбивает желание постичь подлинный смысл предлагаемого автором литературного эксперимента. Однако неленивого и любопытного (и небрезгливого) читателя, имеющего мужество нырнуть в этот поток словесного поноса на выходе ждут не только струйки жидкого дерьма, стекающие с тела и одежды, но и некоторое понимание, отчасти оправдывающее существование этого опуса.

  Главное, что объединяет все небольшие главки - тоскливое безнадежное смирение перед лицом обстоятельств, которых все равно изменить не можешь. Ты оказался в своей стране на положении человека второго сорта. Кто-то посторонний получил право и власть карать или вознаграждать; назначать комендантский час; проверять документы и учинять допросы. В некоторых, далеко не исключительных случаях, арестовывать на улице; насильно волочь из междугороднего автобуса внука, который провожает стариков; выгонять из постелей жителей неблагонадежного квартала прямо в их ночном стариковском исподнем и гнать за несколько кварталов, предварительно связав веревкой мошонки.

  А когда ты идешь мимо рынка, нормальный молодой мужик, и девочка лет двенадцати начинает оказывать тебе недвусмысленные знаки внимания, едва не прижимается и трется о тебя, в голову не приходит, что она малолетняя проститутка, которую родители продали в бордель, но думаешь о том, что это скорее всего ловушка "безопасностей" (силы ООН по поддержанию безопасности в регионе, надо полагать); и совершаешь ряд обманных финтов, а убедившись, что малышка продолжает преследовать, бросаешься наутек - только бы не догнала. Смешно? Нет, страшно.

  А оказавшись в лагере для интернированных, где кормят регулярно, но хренова туча молодых дееспособных мужиков заперта без женского общества и без возможности приложения куда бы то ни было энергии, очень скоро принимаешься дрочить, sorry, всякую свободную минуту. А потом идешь в это место. Темное место, где никто друг друга не видит и не может после узнать, чтобы участвовать в свальной содомии. Снова не шокирует? Нет, только сопливо и голос простужен.

  Самоощущение человека, не владеющего своей жизнью даже в той ограниченной степени, какую дает пребывание в статусе законопослушного гражданина, понемногу проникает в тебя. Знаете, наметанный глаз легко вычисляет в толпе того, кто отмотал срок. В нем долго и трудно описываемая, но мгновенно идентифицируемая привычка к зависимости от чужой воли. На всех рассказчиках этого текста та самая до мяса въевшаяся печать несвободы. Неважно, совершил ли ты в действительности что худое, в любом можно сыскать червоточину, только ковырни поглубже. "Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать" и "У сильного всегда бессильный виноват". А коли так, зачем быть лучше? Стану таким, каким меня видят. Растлевающее действие, внутренняя порочность порядка, который всегда провоцирует индивида на проявление худших качеств и никогда на развитие лучших, вне зависимости от реальных устремлений последнего.

  Читать? Нет, никому не посоветую. Ну, потому что это нечитаемо. И потому что я вам уже все объяснила про эту книгу. Можете и дальше ключи подавать.

  17

  505