Рецензия на книгу

• 

  lustdevildoll

  1 октября 2018

  Читая в параллель с "Сердцем тьмы", я вместе с автором пересекала бескрайние пески Сахары, и вместе с ним думала об африканском континенте - матери человечества и одновременно родине геноцида. Люди и истребление ими себе подобных всегда шли рука об руку, и чаще всего решение уничтожить тот или иной народ диктовалось сугубо прагматическими экономическими интересами - расширением жизненного пространства, необходимостью освободить от чужого владычества перспективное месторождение/выгодную стратегическую позицию, тупо ограбить более богатый народ. Чтобы заставить человека хладнокровно убивать на благо империи, нужно внушить ему мысль, что покоряемые народы - это чуть ли не иной биологический вид, подлежащий уничтожению, за убийства наказания не предусмотрено, скорее даже поощрение, а власть его безгранична. И все же даже в разгар колониалистской экспансии конца 19 века звучали отдельные голоса разума и гуманизма, того же Конрада, и находились смелые издания, не боявшиеся это печатать, показывать уродливую обратную сторону империализма. Как в людях, оказавшихся в непривычных для себя условиях, очень быстро пробуждаются звериные инстинкты, а страх и ненависть рождают в них примитивную жажду крови, ибо или ты, или тебя. Ну а аппетит приходит во время еды, человечность выключается, и настойчивым рефреном в голове звучат только три слова: "Уничтожьте всех дикарей".

  Моя любимая глава из всей книги - вот эта, как раз история Конрада "Форпост цивилизации", напечатанная в журнале "Космополис":
  

  
  То была история о двух европейцах, Кэйертсе и Карлье, брошенных циничным управляющим компании на небольшом торговом посту у берега великой реки.
  Их единственное чтение — пожелтевшая газета, на страницах которой высокопарным языком прославляется «наша колониальная экспансия». Как и в самом юбилейном номере «Космополиса», колонии представляются местом священного долга на службе у Цивилизации. В газетной статье восхваляются заслуги тех, кто несёт свет, веру и торговлю в «тёмные уголки» Земли.
  Поначалу два компаньона верят в эти прекрасные слова. Но постепенно они обнаруживают, что слова — это не больше, чем звуки. И эти звуки утрачивают своё содержание вне общества, создавшего их. Покуда полисмен дежурит на перекрёстке, покуда еду можно купить в магазине, покуда за тобой наблюдает широкая публика — эти звуки складываются в моральность. Сознательность предполагает общественность.
  Уже вскоре Кэйертс и Карлье оказываются готовы участвовать в работорговле и массовом убийстве. Когда припасы истощаются, они готовы подраться из-за куска сахару. Кэйертс спасается бегством, будучи уверенным, что Карлье гонится за ним с ружьём. Затем они внезапно сталкиваются, и Кэйертс из самообороны стреляет, и лишь потом понимает, что, запаниковав, прикончил безоружного человека.
  Но что с того? Ведь такие понятия, как «добродетель» и «преступление» — это просто звуки. «Ежедневно люди умирают тысячами, — думал Кэйертс, сидя возле трупа своего компаньона, — возможно, даже сотнями тысяч — кто знает? Одним больше, одним меньше — какая разница, по крайней мере, для мыслящего существа».
  А он, Кэйертс, — мыслящее существо. До сих пор он, как и всё человечество, жил с верой в кучу белиберды. Теперь же он знает и делает выводы из того, что он знает.
  Когда приходит утро, пелену тумана пронзает нечеловеческий, вибрирующий свист. Прибывает пароход компании, которого долгие месяцы ждали наши торговые агенты.
  Директор Великой Цивилизаторской компании сходит на берег и обнаруживает Кэйертса, повесившегося на могильном кресте своего предшественника. Кажется, что он висит в положении «смирно», но даже и в смерти указывает вывалившимся языком в сторону управляющего.

  Линдквист говорит о бумеранге, который один раз в Европу уже прилетел, но прогнозов никаких не дает, только рассматривает причинно-следственные связи в историческом контексте. При чтении таких книг мне всегда интересно, что из современных научных исследований через сто лет будет восприниматься такой же ересью, как расовые теории девятнадцатого века сейчас. И как звучат сейчас его слова из 1992 года:
  

  
  Преимущества соблазнительны. Уровень безработицы в 5, 10, 15 или 20 % даёт нанимателям огромный перевес. Рабочая сила стоит на цыпочках и жаждет своей эксплуатации.
  Конечно, можно ожидать некоторый экстремизм среди крайне правых — евреям и неграм может не поздоровиться, — но, чёрт возьми, во всяком случае, у людей не будет этого наглого чувства успокоенности, что в любой момент они могут найти другую работу!
  И это только начало. Огромные массы безработных — на другой стороне европейской Рио-Гранде, в Азии и Африке. Увидите, что будет, когда они хлынут, говорит немец. Подождите, когда эта граница упадёт так же, как упала Стена, и всё станет одним огромным рынком труда. Кто тогда выиграет на выборах?

  То же самое в читаемом сейчас "Клубе ракалий" - пока низы воюют друг с другом, верхи без шума и пыли тихо пилят сверхдоходы...

  34 понравилось

  0

  713