Рецензия на книгу

• 

  Suharewskaya13 сентября 2018 г.

  Типичный Набоков?

  Итак , любовный треугольник:

  -Предприимчивый и жизнелюбивый Драйер;
  

  • Его молодой симпатичный племянник Франц;
  • Жена Драйера Марта, дама с чудесными ямочками на щеках, жаждущая внести огонька в свою благополучную, но застоявшуюся жизнь.

    В общем- то понятно, что будет дальше. Любовникам хорошо вместе, Драейр как кость в горле, но...Как быть без его денег??? Дилемма.

  
  Далее развитие не так предсказуемо. Да, не так просто и на ёлку влезть, и зад не ободрать. И развязка неизбежна, но кто?..Кто пострадает меньше всех?

  Набоков, конечно, мастер слова. Но осадок от его произведений, мягко говоря, гнетущий.
  А эти набоковские женщины... Холодным скользким хороводом ползут из одной книги в другую эти порочные змеиные сущности: Магда, Марфинька, Марта. По-настоящему симпатичен Драйер: добродушный, шутник, здоровяк, талантливый делец...любящий свою жену и её очаровательную улыбку.
  В целом, можно было бы и не читать. Оптимизма не добавляет. Хотя после «Камеры Обскура» больнее истории уже представить трудно. Но всё же язык набоковского повествования драгоценен- мельчайшие штрихи и метафоричность, картина повествования будто оживает ...проникает в тебя...городской шум, звуки, запахи..

  Несколько понравившихся мне цитат.

  – Я люблю его, а он беден, – сказала она шутя, сказала и вдруг переменилась в лице. Ей померещилось, что вот у нее тоже, как и у него, ни гроша за душой – и вот вдвоем, тут, в убогом кабачке, в соседстве сонных ремесленников, пьяниц, дешевых потаскушек, в оглушительной тишине, за липкой рюмочкой, они коротают субботнюю ночку. С ужасом она почувствовала, что вот этот нежный бедняк действительно ее муж, ее молодой муж, которого она не отдаст никому… Заштопанные чулки, два скромных платья, беззубая гребенка, комната с опухшим зеркалом, малиново-бурые от стирки и стряпни руки, этот кабак, где за марку можно царственно напиться… ей сделалось так страшно, что она ногтями впилась в его кисть. – Что случилось? Милая моя, я не понимаю?.. – Вставай, – сказала она. – заплати и пойдем. Мне нечем дышать в этой духоте…
  
  Красота уходит, красоте не успеваешь объяснить, как ее любишь, красоту нельзя удержать, и в этом – единственная печаль мира. Но какая печаль? Не удержать этой скользящей, тающей красоты никакими молитвами, никакими заклинаниями, как нельзя удержать бледнеющую радугу или падучую звезду. Не нужно думать об этом, нужно на время ничего не видеть, ничего не слышать...
  
  Теперь, в этом холодном оглушительном зале ей было как-то странно, – словно бальное платье не так сидит, сейчас расползется. Она ощущала тугой, негреющий шелк чулок, полоску подвязки вдоль ляжки. Ей все казалось, что сзади, к голой спине, пристало конфетти, – а все-таки и ноги, и спина были какие-то чужие. Музыка ею не овладевала, как обычно, а чертила по поверхности сознания угловатую линию, кривую озноба. При каждом движении головы от виска к виску, как кегельный шар, перекатывалась плотная боль. Направо от нее сидел молодой танцмейстер, все лето черной бабочкой летавший с курорта на курорт, налево – темноглазый студент, сын почтеннейшего меховщика, дальше – Франц, Драйер. Она слышала, как Марта Драйер что-то спрашивает, на что-то отвечает. Вкус ледяного шампанского все оставался как-то в стороне, – шипящие звездочки, которые только кололи чужой язык, не удовлетворяя ее жажды. Она незаметно взяла Марту Драйер за левую кисть, нащупывая пульс. Но пульс был не там, а где-то за ухом, а потом в шее, а потом в голове. Кругом, вырастая из рук танцующих, на длинных нитках колыхались синие, красные, глянцевитые шары, и в каждом была вся зала, и люстра, и столики, и она сама. Она заметила, что Марта тоже танцует, тоже держит шар.
  
  Могу рекомендовать только горячим поклонникам Набокова.

  14

  964