Рецензия на книгу

• 

  SleepyOwl31 августа 2018 г.

  Имя Зверя

  «Имеющий уши, да услышит!»

  Воистину сказано, что каждому времени требуется своя психотерапия, ибо в каждом периоде своего существования у человечества своё безумие, свой Зверь в голове. Вот Папа римский в эпоху Возрождения, например, возымел охоту содержать в личном зверинце носорога, а современному постмодернисту Лоуренсу Норфолку очень захотелось рассказать об этой истории. Довольно интересно было, читая, наблюдать, как причуды бесноватого Ренессанса соединяются с абсурдными постмодернистскими фантазиями Норфолка. И, если вспомнить Фуко, для которого история – это самое масштабное из проявлений человеческого безумия, тотальный беспредел бессознательного, то становится понятным и смысл этого «исторического бестселлера», который я бы, конечно, бестселлером не назвала, поскольку роман рассчитан исключительно на узкую, особо интеллектуальную аудиторию читателей, которым не страшно явление литературного постмодернизма, внушающее основной массе читателей неуверенность в себе и комплекс умственной неполноценности. Для литературных гурманов роман Норфолка станет очередной тайной, которую они с упоением будут разгадывать, отыскивая и обдумывая в авторских метафорах символы и смыслы, коих в книге несказанно много.
  

  
  «В море таится дьявол, лик его непостижим».

  Повествование романа слишком громоздкое и довольно утомительное, давящее хаотичным, на первый взгляд, переплетением историй: о Балтийском море, о мифическом городе Винета, и о реальном городе Святого Петра, о монахах церкви на острове Узедом, и о двух неразлучных друзьях Сальвестро и Бернардо, о Папе римском, о приключениях мореплавателей, о крысиных войнах, о любовных утехах высшего духовенства, и о жестоком разорении испанскими наемниками Папы в 1512 году города Прато. Но, вместе с тем поражает историческая точность описания деталей городской жизни и быта того времени, местами мрачного, а где-то ироничного. Удовольствие от красот текста я получила лишь частично: это и описание моря с его подводным миром, это живописные картины крысиных битв, уличные зарисовки, и сцена мессы с ошалевшими людьми, больше похожая на сошествие в ад. В остальном же текст тяжёл, давит нескончаемой, отчасти затянувшейся лавиной слов и персонажей, в которой не сразу можно уловить суть и намерение автора, но, к счастью, трактовать все это измученный разум читателя может как угодно.
  
  Норфолк погружает читателя в легендарный мрак средневековья, где все беспросветно, безнадёжно и пропитано фатальной безысходностью. Люди заняты лишь удовлетворением физиологических потребностей, попутно улучшая быт, наживая добро не всегда честно и в соответствии с законами Божьими. И где же душа? Где дух Любви? Где Бог, которому посвятили жизнь монахи? И чьи наместники на земле должны учить истине? Где оно, Божество? Для паломников Рим – святой город, а для его обитателей это место, порождённой отчаянием, жестокой борьбы за выживание, в которой большинство проигрывает. В римском воздухе витают запахи разложения, на лицах скорбь, равнодушие, злоба, какофония толпы поглощает голос индивидуума, а над всем этим Папа «служит мессу за упокой души тех, кто скоро умрет». Прочитать такое и не развести интеллигентскую мерехлюндию на почве бессмысленности своего существования сможет не каждый…
  

  
  «О чем думают крабы, расчленяя друг друга?»

  Писательская неповторимость Норфолка наиболее ярко проявилась в описании морских путешествий, моря и жизни подводного мира, что, конечно же, найдёт отклик в «морских душах» читателей, любителей приключений. Однако и в этой части авантюрного сюжета не обошлось без иносказаний, ведь море у автора с его метафизическими безднами не только символ хаоса этого мира, создаваемого природой, но и человеческим обществом, руководимым исключительно своей алчностью и глупостью.
  

  
  «Море носит одежду своих апостолов, ест их пищу, пьет их вино, до отвала набивает пучину их щедротами. Его плавающие баловни настороженно прислушиваются к реву лишенных плавников существ, их мычанию, ржанию, блеянью, доносящемуся из пробитых волнами стойл. В недоумении наблюдают они за тем, как покрытые шерстью существа перепрыгивают через борта – вослед своим главарям, вослед – в пучину. Они не так глупы, эти плавающие баловни моря…»

  Циничная завоевательная политика мертвеющего день ото дня католичества с его кровавыми крестовыми походами и утверждением своей власти над захваченными территориями обесценивает человека, превращая его в катализатор энтропии, хотя, казалось бы, мыслящее существо, наделённое искрой Божьей, должно противостоять этому процессу в общественной жизни. Но люди у Норфолка маргинальны, они слились в сплошную массу тел, возбуждённую, издающую животные бессмысленные звуки, это уже «молитвенный рёв», «священный рык», и месса уже не содержит в себе таинства, а превращается в разнузданную оргию. И очень иронично на фоне всего этого звучат слова в церкви: «Иисус! Иисус! Омой меня, Христос!».

  Церковь на берегу, возведённая крестоносцами несколько веков назад как символ наивысшей папской власти на земле язычников, ныне разрушаемая стихиями, осела и развалилась, похоронив часть себя в море – это ли не знаменательное предсказание эпохи Реформации, которая была развалом всей католической системы вследствие духовного разложения духовенства? Монах Йорг, ещё не потерявший веру, выражает смутную догадку: «Но почему она вообще начала обваливаться? Лучше, брат, спросите себя об этом…» Люди грешат и каются, каются и грешат, а церковь по кускам летит на дно морское, и никакие нечеловеческие усилия, никакие подпорки жалкой кучки преданных своему делу монахов не могут противостоять процессу разрушения самой главной Церкви…
  

  
  «И расскажи об этом Господу, когда Его увидишь».

  О существовании в X-XI веках сказочно красивого и богатого славянского города Винета, крупного торгового центра на побережье Балтийского моря, исследователи спорят по сей день. Однако он, действительно, упоминается в старинных хрониках XII-XIII веков как город Юлин (или Юмна), который был наводнён язычниками: варварами, греками, славянами, саксами. Точное местонахождение Винеты неизвестно, но по одной из версий учёных им является остров Узедом. Богатейший город Балтики был разграблен и затоплен разрушившими шлюзы и дамбы датчанами. Сыном одного из тех мифических народов является Сальвестро, главный герой книги, бывший наемник, мать которого когда-то убили как язычницу островитяне Узедома, и считавшие его самого погибшим. В поисках заработка и с целью скрыться от преследующих его из прошлого врагов, этот авантюрист вместе с опекаемым им дебиловатым великаном и силачом Бернардо ввязывается в интригу сильных мира сего по разделу Нового Света в начале XVI, результат которого в споре между португальцами и испанцами зависел от Папы, обладавшего неограниченной властью.
  

  
  «Ярусы лиц образовывали пирамиду, на вершине которой восседал Папа».

  Ох, уж этот странный Папа, возжелавший получить в подарок некого экзотического зверя, имени которого даже никто не мог точно назвать! Его прототипом стал Лев Х (в миру Джованни Медичи), довольно светский субъект, жадный до роскоши и развлечений, весьма равнодушный к религиозным вопросам, но увлечённый искусством, литературой, охотой. Именно на его пиршествах из пирогов вылетали живые соловьи, именно при его дворе был белый слон Анно, которого научили опускаться перед Папой на колени, и это именно его осудил реформатор Мартин Лютер. Он был щедрым меценатом в области культуры, что требовало значительных вложений в казну. И он нашёл их источник: началась торговля индульгенциями и церковными санами. Фактически цель правления Льва Х свелась к добыванию денег. Именно Сальвестро, язычник и ведьмин сын, дал возможность португальцам получить расположение Папы, добыв для него диковинного зверя, которому того хотелось испытать в схватке со слоном.
  
  Ну, а что же сам Зверь? Если огромный слон всегда символизировал силу и власть, то чем является носорог? Как мне показалось, всё предельно просто: в переводе с английского «rhinoceros», «rhino» – носорог и… деньги! Здесь, сами понимаете, возможности для постмодернистских интерпретаций смыслов романа приближаются к бесконечности!

  Герои у Норфолка тусклые, никаких характеров, никакой индивидуальности, есть только небольшие истории из их прошлого или настоящего, на основе которых трудно судить даже о сути некоторых их поступков. Папа Лев – это едкий ум, злой язык, одинокая душа, тонущая в низменном, несмотря на то, что «Его слово было словом Папы, а Папа был слугой слуг Божьих».

  Для меня, например, осталось загадкой, над которой я долго ломала голову: кого или что искал на Узедоме вернувшийся из Африки Сальвестро? И куда он отправился искать своё счастье по замерзшим водам залива? Воспоминание о нём стало последним деянием монахов Узедома, для которых Его слово было делом всей жизни. Такие недосказанности в романе можно отнести к его положительной стороне: они интригуют, притягивают и заставляют обдумывать его снова и снова, обретая всё новые исторические находки.

  Долго, но тщетно пытаясь найти в своём отзыве одну главную связующую мысль, я поняла, что отзыв на шедевр постмодернизма может быть создан только в том же жанре: центральной точки нет, обобщение смыслов невозможно, масштаб зашкаливает, а фантазия автора идёт рука об руку с реальностью и мистикой, и, пережив небольшое культурное потрясение, смиренно приняв все издержки исторической беллетристики Норфолка, я всё же смогла осознать, что

  
  «Лицо Господа соткано из света»…

  Долгая прогулка - 2018. Август. Бонус. Команда "Кокарды и исподнее"

  34

  1,1K