О Хорне Фишере: Надо... «Рассказы»
Ilya_Jamie25 марта 2015О Хорне Фишере: Надо сказать, восхищаться было чем. Трехсторонний спор разгорался - и не только родным, но и чужим открывались неведомые дотоле достоинства младшего Фишера. У фамильного очага просто вырвалось на волю то, о чем он долго размышлял, он давно лелеял мысль выставить новое крестьянство против новой плутократии. Всегда - и в те дни, и позже - он изучал не только нужную тему, но и все, что попадалось под руку. Обращения его к толпе блистали красноречием, ответы на каверзные вопросы блистали юмором. Природа с избытком наделила его этими двумя насущными для политика талантами. Разумеется, он знал о деревне гораздо больше, чем кандидат реформистов Хьюз или кандидат конституционалистов сэр Фрэнсис Вернер. Он изучал ее так пылко и основательно, как им и не снилось. Вскоре он стал глашатаем народных чаяний, никогда еще не выходивших в мир газет и речей. Он умел увидеть проблему с неожиданной точки зрения, он приводил доказательства и доводы, привычные не в устах джентльмена, а за кружкой пива в захолустном кабаке; воскрешал полузабытые надежды; мановением руки или словом переносил людей в далекие века, когда деды их были свободными. Такого еще не видали, и страсти накалялись. Людей просвещенных его мысли поражали новизной и фантастичностью. Люди невежественные узнавали то, что давно думали сами, но никогда не надеялись услышать. Все увидели вещи в новом свете и никак не могли понять, закат это или заря нового дня.
Nor was the admiration undeserved. As the new three-cornered contest developed it became apparent to others besides his devoted kinsman that there was more in Horne Fisher than had ever met the eye. It was clear that his outbreak by the family fireside had been but the culmination of a long course of brooding and studying on the question. The talent he retained through life for studying his subject, and even somebody else's subject, had long been concentrated on this idea of championing a new peasantry against a new plutocracy. He spoke to a crowd with eloquence and replied to an individual with humor, two political arts that seemed to come to him naturally. He certainly knew much more about rural problems than either Hughes, the Reform candidate, or Verner, the Constitutional candidate. And he probed those problems with a human curiosity, and went below the surface in a way that neither of them dreamed of doing. He soon became the voice of popular feelings that are never found in the popular press. New angles of criticism, arguments that had never before been uttered by an educated voice, tests and comparisons that had been made only in dialect by men drinking in the little local public houses, crafts half forgotten that had come down by sign of hand and tongue from remote ages when their fathers were free – all this created a curious and double excitement. It startled the well informed by being a new and fantastic idea they had never encountered. It startled the ignorant by being an old and familiar idea they never thought to have seen revived. Men saw things in a new light, and knew not even whether it was the sunset or the dawn.
Г. К. Честертон «Белая ворона (The temple of silence)» Перевод К.Жихаревой. (Из сборника «Человек, который знал слишком много»)
19
