Потом внезапно все пошло... «Три товарища»

• 

  Marika1991

  16 января 2011

  В друзья

  Потом внезапно все пошло очень быстро. На любимом лице таяла живая ткань тела. Скулы выступили, и на висках просвечивали кости. Руки стали тонкими, как у ребенка, ребра выпирали под кожей, и жар все чаще сотрясал исхудавшее тело. Сестра приносила кислородные подушки, и врач заходил каждый час. Однажды к концу дня температура необъяснимо стремительно упала. Пат пришла в себя и долго смотрела на меня. – Дай мне зеркало, – прошептала она. – Зачем тебе зеркало? – спросил я. – Отдохни, Пат. Я думаю, что теперь уже пойдет на поправку. У тебя почти нет жара. – Нет, – прошептала она своим надломленным, словно перегоревшим голосом. – Дай мне зеркало. Я обошел кровать, снял со стены зеркало и уронил его. Оно разбилось. – Прости, пожалуйста, – проговорил я. – Экой я увалень. Вот упало – и вдребезги. – У меня в сумочке есть еще одно, Робби. Это было маленькое зеркальце из хромированного никеля. Я мазнул по нему рукой, чтоб заслепить хоть немного, и подал Пат. Она с трудом протерла его и напряженно разглядывала себя. – Ты должен уехать, милый, – прошептала она. – Почему? Разве ты меня больше не любишь? Ты не должен больше смотреть на меня. Ведь это уже не я. Я отнял у нее зеркальце: – Эти металлические штуки ни к черту не годятся. Посмотри, как я в нем выгляжу. Бледный и тощий. А ведь я-то загорелый крепыш. Эта штука вся сморщенная. – Ты должен помнить меня другой, – шептала она. – Уезжай, милый. Я уж сама справлюсь с этим. Я успокоил ее. Она снова потребовала зеркальце и свою сумочку. Потом стала пудриться, – бледное истощенное лицо, потрескавшиеся губы, глубокие коричневые впадины у глаз. – Вот хоть немного, милый, – сказала она и попыталась улыбнуться. – Ты не должен видеть меня некрасивой. – Ты можешь делать все, что хочешь, – сказал я. – Ты никогда не будешь некрасивой. Для меня ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Я отнял у нее зеркальце и пудреницу и осторожно положил обе руки ей под голову. Несколько минут спустя она беспокойно задвигалась. – Что с тобой, Пат? – спросил я. – Слишком громко тикают, – прошептала она. – Мои часы? Она кивнула: – Они так грохочут. Я снял часы с руки. Она испуганно посмотрела на секундную стрелку. – Убери их. Я швырнул часы об стенку: – Вот, теперь они больше не будут тикать. Теперь время остановилось. Мы его разорвали пополам. Теперь существуем только мы вдвоем. Только мы вдвоем – ты и я – и больше нет никого. Она поглядела на меня. Глаза были очень большими. – Милый, – прошептала она. Я не мог вынести ее взгляд. Он возникал где-то далеко и пронизывал меня, устремленный в неведомое. – Дружище, – бормотал я. – Мой любимый, храбрый старый дружище.

  *

  Она умерла в последний час ночи, еще до того, как начался рассвет. Она умирала трудно и мучительно, и никто не мог ей помочь. Она крепко сжимала мою руку, но уже не узнавала меня. Кто-то когда-то сказал: – Она умерла. – Нет, – возразил я. – Она еще не умерла. Она еще крепко держит мою руку. Свет. Невыносимо яркий свет. Люди. Врач. Я медленно разжимаю пальцы. И ее рука падает. Кровь. Искаженное удушьем лицо. Страдальчески застывшие глаза. Коричневые шелковистые волосы. – Пат, – говорю я. – Пат! И впервые она не отвечает мне.

  *

  – Хочу остаться один, – говорю я. – А не следовало бы сперва… – говорит кто-то. – Нет, – отвечаю я. – Уходите, не трогайте. Потом я смыл с нее кровь. Я одеревенел. Я причесал ее. Она остывала. Я перенес ее в мою постель и накрыл одеялами. Я сидел возле нее и не мог ни о чем думать. Я сидел на стуле и смотрел на нее. Вошла собака и села рядом со мной. Я видел, как изменялось лицо Пат. Я не мог ничего делать. Только сидеть вот так опустошенно и глядеть на нее. Потом наступило утро, и ее уже не было.

  2 понравилось

  356