Люди скорбно ценят дни... «Теория катастрофы»

• 

  Basienka

  30 августа 2013

  В друзья

  Люди скорбно ценят дни рождения, имеющие нулевой оскал, — тревожные тридцать, бодрящиеся сорок, унылые пятьдесят или прескучные сто. Совершенно зря. Даже смешно — ну какая разница между сорокадевятилетним субъектом, полнеющим и лысеющим, и им же пятидесятилетним? Если сдать его целиком на анализы, то выяснится, что за год тела стало на два процента больше, а волос — на три процента меньше. А душевную разницу вообще невооружённым глазом не увидишь, а различишь — так лучше смолчишь. Где рубеж, чего отмечать-то? Вот если бы человек к пятидесяти годам вырастил себе крылья хотя бы нетопыря… Не-ет, главными днями рождения в жизни каждого человека являются вовсе не круглые даты, а любой год между десятью и двадцатью. Уникальные жизненные рубежи! Десятилетний человек — ребёнок; двадцатилетний Хомо Сапиенс вполне взросл. За это ключевое десятилетие с человеком происходят поразительные превращения — он вырастает на футы и пуды, становясь из хрупкого детёныша матёрым существом. Интеллектуальный уровень тоже совершает качественный скачок. Ну… почти всегда. В десять ты собирал цветные картинки. В одиннадцать ты, открывая взрослую книгу, с улыбкой вспоминаешь вчерашнего ребёнка. Когда тебе двенадцать, то сердце готово к подвигам и дуэлям. Тринадцать ранят сердечной тоской. Четырнадцать учат выбирать жизненный путь. Пятнадцать лет — середина, рубеж, отделяющий детство и отрочество от юности и от взрослой жизни. Вчера тебе было четырнадцать, и ты пускал деревянные кораблики в лужах или бумажных змеев в небе. В пятнадцать тебе к лицу штурвал, если не космического корабля, то хотя бы бригантины. Шестнадцать — у многих совершеннолетие. Радуга возможностей и проблем. Удостоверение взрослой личности, права на вождение автомобиля, неограниченность путешествий, раны от взрослых поступков. У других совершеннолетие наступает в семнадцать — время шагов, навсегда определяющих будущее. Восемнадцатилетние имеют полное право умереть с оружием в руках, решая мучительно сложные уравнения своих и чужих жизней. Девятнадцатилетние печалятся, глядя на последние песчинки юности, убегающие из рук. На двадцатилетнего взваливают взрослую ношу, не спрашивая — готов ли он.

  5 понравилось

  92