Нынешний сторож Альф... «Консервный Ряд»

• 

  iohuj

  21 августа 2013

  В друзья

  Нынешний сторож Альф поступил в "Медвежий стяг" после случившейся там трагедии, которая никого не оставила равнодушным. Прежнего сторожа звали Уильям, вид у него был нелюдимый, лицо хмурое. Днем работа его не обременяла, и он изнывал в обществе стольких женщин. Е окна он видел, как Мак с ребятами сидят на трубах посреди пустыря в зарослях мальвы, болтают ногами, загорают и не спеша философствуют о предметах интересных, но малозначительных. То и дело, замечал он, кто-нибудь вынимал из кармана бутылку тенисовки и, вытерев рукавом горлышко, отпивая, передавал другим. Уильяму очень хотелось посидеть с этими славными ребятами. И однажды он не вытерпел, пошел на пустырь и сел на трубу. Разговор тотчас смолк, наступила настороженная, недобрая тишина. Немного спустя Уильям встал и уныло побрел обратно в "Медвежий стяг", посмотрел в окно - ребята опять пустились беседовать; Уильяму стало совсем тошно. Его некрасивое лицо потемнело, губы покривились от невеселых размышлений. На другой день он опять вышел, прихватив с собой бутылку виски. Мак с ребятами виски выпили, что они дураки, что ли. Но весь их разговор с ним ограничился двумя фразами - "Счастливо тебе" и "Да ты взгляни на себя". Уильям опять скоро вернулся в "Медвежий стяг" и опять смотрел на ребят в окно. До него донеслись громко сказанные Маком слова: "Не люблю, черт побери, сутенеров!" Это была беспардонная ложь, но ведь Уильям этого не знал. Просто Мак с ребятами не любили Уильяма. Уильям совсем пал духом. Бродяги не принимают его к себе в компанию, он даже для них слишком плох. Уильям был всегда склонен к самобичеванию. Он надел шляпу и побрел один по берегу до самого маяка. Постоял немного на маленьком уютном кладбище, слушая, как рядом бьются о берег волны, и будут так биться до скончания века. Он стоял и думал угрюмую тягостную думу. Никто не любит его. Никто его не жалеет. Он считается у них привратником, а на самом деле никакой он не привратник, он сутенер, грязный сутенер; самое низкое существо на свете. Потом он подумал, что ведь и он, как все, имеет право на жизнь, на счастье. Видит бог, имеет. Он пошел обратно, клокоча от гнева; подошел к "Медвежьему стягу", поднялся по ступенькам, и гнев его улетучился. Был вечер, музыкальный автомат играл "Осеннюю луну", Уильям вспомнил, что эту песню любила его первая девушка, которая потом бросила его, вышла замуж и навсегда исчезла из его жизни. Песня очень его расстроила. И он пошел к Доре, которая пила чай у себя в гостиной.

  • Что случилось? Ты заболел? - спросила Дора, увидев вошедшего
  • Нет,- ответил Уильям.- Но какая разница? В душе у меня мрак.

  Думаю, пора это дело кончать. Дора немало перевидала на своем веку психопатов. И считала, что шутка - лучший способ отвлечь от мыслей о самоубийстве.

  • Только кончай, пожалуйста, не в рабочее время. И ковры смотри не

  испорти. Набрякшая свинцовая туча тяжело опустилась Уильяму на сердце; он медленно вышел, прошел по коридору и постучал в дверь рыжей Евы. Ева Фланеган была девушка верующая, каждую неделю ходила на исповедь. Она выросла в большой семье среди многочисленных сестер и братьев, но, к несчастью, любила пропустить лишний стаканчик. Ева красила ногти и вся перепачкалась - тут как раз Уильям и вошел. Он знал, что Ева уже крепко навеселе, а Дора не пускала девушек в таком виде к клиентам. Пальцы у нее были чуть не до половины вымазаны лаком, и она злилась на весь мир.

  • Чего надулся, как мышь на крупу? - вскинулась она.

  Уильям тоже вдруг обозлился.

  • Хочу с этим кончать! - выпалил он, ударив себя в грудь.

  Ева взвизгнула.

  • Это страшный, гадкий, смердящий грех,- выкрикнула она и

  прибавила: - Как это на тебя похоже - убивать себя, когда я совсем набралась храбрости ехать в Ист Сент-Луис. Подонок ты после этого. Уильям поскорее захлопнул дверь и поспешил на кухню, еще долго провожаемый ее визгом. Уильям очень устал от женщин. Повар-грек мог показаться после них ангелом. Грек, в большом фартуке, с засученными рукавами жарил в двух больших сковородках свиные отбивные, переворачивая их пешней для льда.

  • Привет, сынок. Как дела?

  Котлеты скворчали и шипели на сковородке.

  • Не знаю, Лу,- ответил Уильям.- Иногда я думаю - самое лучшее

  взять и - чирк! Он провел пальцем по горлу. Грек положил пешню на плиту и повыше закатал рукава.

  • Знаешь, что я слышал, сынок,- сказал он.- Если кто об этом

  говорит, никогда этого не сделает. Рука Уильяма потянулась за пешней, она легла ему в ладонь легко и удобно. Глаза впились в черные глаза грека, он прочел в них интерес и сомнение, сменившиеся под его взглядом растерянностью и страхом. Уильям заметил перемену: в первый миг грек почувствовал, что Уильям может совершить это, в следующий он знал - Уильям это совершит. Прочитав приговор в глазах грека, Уильям понял, что назад ходу нет. Ему стало очень грустно, потому что теперь он понимал, как это глупо. Рука его поднялась, и он вонзил острие пешни себе в сердце. Удивительно, как легко оно вошло. Уильям был привратником до Альфреда. Альфред нравился всем. Он мог сидеть с парнями Мака на трубах, когда хотел. Он даже бывал гостем в Королевской ночлежке.

  2 понравилось

  124