
Когда он проснулся, Азиадэ стояла у открытого окна, далеко высунувшись в прохладный утренний воздух. – Иди скорей сюда! – позвала она. Он подошел к окну. Остроконечные горы были залиты розовым рассветным светом. Поезд шел мимо склона холма. Вокруг высились очень крутые скалы. Внизу, в долине, белые квадратные домики напоминали разбросанные в коробке игрушечные кубики. На небольших холмах возвышались выпуклые купола мечетей. Их минареты вонзились в небо и в лучах утреннего солнца казались сделанными из красного алебастра. Яркие фигуры стояли на маленьких балконах башен со сложенными воронкой руками у рта. Азиадэ была уверена, что слышала голоса, призывающие к молитве, которые, казалось, перекрывали шум поезда. – Просыпайтесь к молитве! доносилось с башни. – Молитва важнее, чем сон. Женщины, укутанные в чадру и в стоптанных башмаках, стояли у края дороги и смотрели вслед поезду. Босоногие дети опускались на траву и молились со всей серьезностью и в то же время словно играя. Азиадэ положила руку на плечо Хасы. – Посмотри! – торжествующе воскликнула она. – Посмотри! Она показывала на мечети, на развевающиеся одежды мулл, на красное восходящее солнце. – Теперь ты понимаешь? – спросила она, указывая рукой в сторону долины. – Что? – спросил Хаса, потому что видел только детей в лохмотьях, маленькие бедные домики и тощих коз на склонах гор. – Как это прекрасно! – в восторженном экстазе говорила Азиадэ. Нет ничего прекрасней на свете. Это все построил народ Пророка. Она отвернулась, прикусив губу. Но Хаса не заметил ее слез. Он фотографировал сказочную долину, беспокоясь о том, достаточно ли света. – Хаса, – сказала она низким голосом. Щека ее касалась его лица, прижимаясь к небритой верхней губе. – Хаса, – повторила она, я целых пять лет тосковала по этому пейзажу, так сильно напоминающему мой дом. Хаса спрятал фотоаппарат.
Курбан Саид. Девушка из Золотого Рога, гл. 9
