За кулисами я разыскал Духовского — вертлявого мальчугана с испитым воровским лицом. Он в свою очередь приставил меня режиссеру Самойленке. Режиссер играл сегодня в пьесе какую-то героическую роль и потому был в театральных золотых латах, в ботфортах и в гриме молодого любовника. Однако сквозь эту оболочку я успел разобрать, что Самойленко толст, что лицо у него совершенно кругло, и на этом лице два маленьких острых глаза и рот, сложенный в вечную баранью улыбку. Меня он принял надменно и руки мне не подал. Я уже хотел отойти от него, как он сказал:
— Постойте-ка... как вас?.. Я не расслышал фамилии...
— Васильев! — услужливо подскочил Духовской.
Я смутился, хотел поправить ошибку, но было уже поздно.