Мне не принадлежала любовь, рожденная красотой; у нас с ней не было ничего общего, и я не смела на нее притязать. Но другая любовь, что робко входила в жизнь после долгого знакомства, испытанная горнилом боли, отмеченная постоянством, укрепленная чистым и прочным сплавом привязанности, подвергнутая умом его же испытаниям и, наконец, доведенная временем до безупречной готовности – эта Любовь, которая смеялась над Страстью, ее пылкими безумствами и стремительным угасанием, эта Любовь пользовалась моим безраздельным интересом.