Из тени все отчетливей... «Благочестивый танец»
Loreen24 февраля 2026Из тени все отчетливей вырисовывались три лица, смотрящих на него, они казались ему наиболее проверенными, обожествленными среди всех поэтов. Это были те, кого он любил больше всего. Восемнадцатилетним представил он себе безродного нордического писателя. Его красивая голова отвернулась, темные глаза смотрели вдаль. Книги, которые тот потом напишет, лежали рядом с Андреасом – он знал их практически наизусть. У мелодий этих книг был один и тот же рефрен. Их содержание повторялось: тот, кто слишком привязан к смерти, остается безродным на этой земле. Тот, кто безроден на земле, любит вожделенные тела, любит их безнадежно-пылкой любовью, которая является связующим звеном с самой жизнью: об этом говорят книги. Все это уже давно постигнуто в печали отвлеченного детского взгляда. Его Андреас любил как родного брата. Из темноты ему явилась другая голова. Она была похожа на череп опустившегося Фавна – с всклокоченной бородой, залысинами и пьяным, несвязно бормочущим ртом. Андреасу сначала казалось, что у него должны были быть потухшие глаза попрошайки, но потом он распознал па этом опустошенном лице молящий взгляд. Андреасу казалось, что он знает, сколько пришлось увидеть этому взору, прежде чем он приобрел такую пьянящую благочестивость, как у Девы Марии. Лишь тот, кто прошел все таинства тела, созрел и был чист для дальнейших откровений. Об этом старик оставил свидетельство в своих волшебных словообразованиях. Его рот воспевал оба таинства, которые неизменно переплетались, и лишь потому что он так страстно был вовлечен в первое, он смог войти и во второе. Перед этим поэтом юный Андреас склонил голову, словно в молитве. Запущенным было и третье лицо, которое явилось ему, отекшее, замученное, смертельно усталое, как после тернистого пути. Что было мукой этой жизни, начавшейся в блеске и неестественности и грозящей закончиться в земной сияющей славе и высокомерии? Любовь к телу – вот что было мукой этой жизни. Ему было предначертано погружаться все глубже и глубже в лабиринт любви после поверхностно-капризной безоблачности его триумфальной молодости. То, что жизнь – это искрометное веселье, было лишь дерзким утверждением его славной щегольской артистической молодости. То, что жизнь – это мука, он сумел постичь благодаря любви к телу. От одного пункта к другому вел его путь на Голгофу, до тех пор, пока он не созрел для смерти. История этой жизни потрясла Андреаса больше всего. Так любовь первого оказалась собственно безнадежно-трепетной преданностью, как его любовь к жизни, в которой он чувствовал себя чужим. Любовь второго была темным необъяснимым переходом, через который он должен был пройти в другую любовь. Любовь третьего – это путь на Голгофу, который ему надо было пройти, чтобы познать страдание и познать смерть. Это были писатели, которых Андреас любил больше всего. Это были имена, с которыми он ощущал глубинную связь: Герман Банг, Поль Верлен и Оскар Уайльд.
2 понравилось16
