Гагарин не утрачивает способности магнетически воздействовать на публику, однако времена уже несколько не его, он «хромая утка», его мнение можно игнорировать. Брежнев вместо Хрущева, Мишин вместо Королева; другой тип бюрократии, другой тип инженерной элиты. Мир вокруг Гагарина теряет пластичность первых дней творения, подмораживается. Звездный по-прежнему похож на город будущего, и гагаринские приятели по прошлой жизни возвращаются оттуда, что называется, с выпученными глазами («Как в коммунизме побывал» (32)) — но и с ним уже все более-менее понятно: это скорее гетто для военной элиты, чем колония пионеров на другой планете. У Гагарина возникает ощущение, что начальство приняло принципиальное решение о недопущении его в космос. «Обстановка сложная. Меня хотят оттереть» [63], — записывает он в своем дневнике, цитаты из которого приводит жена (33).