Бриться, жевать сосиски-малютки — это пожалуйста, однако чего у Гагарина не было — так это летной практики. О том, насколько болезненным было для него отлучение от самостоятельных полетов, можно понять даже не только по рапорту 1967 года, где Гагарин просит освободить его от обязанностей зама начальника ЦПК («считаю морально неоправданным находиться на должности… не имея возможности летать самому…» (15)), сколько по тому, что он ВСЕГДА, оказываясь на борту воздушного судна, просился за штурвал: мемуарных анекдотов на эту тему так много и они настолько однообразны, что мы даже не станем их специально цитировать. Естественно, ему никто не отказывал — а он всегда вел самолет аккуратно и ни разу не поставил своих благодетелей в неловкое положение. Уже в конце 1962 года Гагарин подкатывает к Каманину с просьбой о включении в план тренировок на 1963 год 50 часов налета для каждого космонавта (из них 25 часов на истребителях). Каманин кивал, но предпочитал спускать вопрос на тормозах; в результате свой первый с 1960 года самостоятельный полет Гагарин должен был совершить… 27 марта 1968-го.