Так что Гагарин, несомненно, осознавал, что он выиграл в лотерее — и несмотря на то, что у него была семья, которую он подвергал риску остаться без кормильца; что, простаивая без полетов, он терял с таким трудом добытую летчицкую квалификацию; что очень велика была вероятность отчисления из отряда за малейшую провинность или «отсева» из-за внезапно проявившегося несоответствия по медицинским параметрам; несмотря на крайне непрочный социальный статус (никакой страховки, ни психологической, ни финансовой, не предусматривалось — в случае чего ему просто пришлось бы отправиться обратно за полярный круг дослуживать в полк, где за время его отсутствия коллеги продолжали делать карьеру, а он потратил время зря); несмотря на новую беременность жены; несмотря на чередование воодушевляющих и нервирующих известий о запусках ракет, которые то летят хорошо и куда надо, то летят плохо и взрываются; несмотря на все это — игра стоила свеч. Это была скорее беготня вокруг стульев под музыку, длившаяся целый год; и то, что стулья иногда убирали, а иногда нет, без поддающейся прогнозированию закономерности, вряд ли могло служить утешением. Сами будущие космонавты потеряли за этот год много сил и нервов [21] , но из них делали — и сделали — настоящую элиту. Их осознанно, намеренно не только тестировали и «объезжали», но еще и «гуртовали» — и, скрепив их совместно пройденными испытаниями, сколотили из них уникальную социальную ячейку — первый отряд, который, как ни крути, был аналогом самых славных институций.