Сегодня утром ему доложили, что переодетые в штатское платье гестаповцы арестовали в городе многих людей. Поступило донесение и том, что на квартире доктора Марии Агаи произошла перестрелка, причем сама доктор Агаи застрелила одного гестаповца. Полковник Верешкеи связался с центральным отделением гестапо в Будапеште и попросил объяснения по этому поводу, но получил ответ, что гестапо не знает ни о каких арестах. И вот сейчас здесь, рядом с ним сидит его старый друг Генрих фон Шликкен и рассказывает об этих самых арестах.
— Мы арестовали десятерых человек. Однако Татар и доктор Агаи спаслись бегством. Но если мы схватим Белочку, то нападем на их след.
— Так чего же ты сейчас хочешь? — спросил Шалго.
— Сейчас нужно брать мишкольцевскую ячейку, ибо теперь уже очевидно, что оба эти дела находятся в прямой связи. Мы должны найти оружие и схватить Белочку.
— Связь, пожалуй, вполне вероятна. Но почему ты это обсуждаешь со мной, а не с полковником Верешкеи?
— У меня есть на то основания, — улыбнулся Шликкен. — А вообще, завтра ты будешь назначен на место Верешкеи, а следовательно, нет никакого смысла обсуждать эти вопросы с ним.
Шалго подался всем корпусом вперед и оперся на локоть.
— А если бы я заявил: не старайся, потому что я не приму это назначение, что бы ты на это сказал?
— Я бы сказал, что ты идиот. — Шликкен стоял у несгораемого шкафа и бросил странный взгляд на старшего инспектора. — Оси, — проговорил он тихо, но очень внятно, — ты это брось. Я не хочу превратно истолковывать твое циничное поведение, но находятся люди, которые понимают его совершенно определенным образом. Я уже говорил тебе об этом. И я не знаю, до каких пор еще мне удастся защищать тебя от клеветников. Не у всех о тебе такое же мнение, как у меня.
Полное лицо Шалго растянулось в улыбке.
— Ты угрожаешь мне?
— Я предупреждаю тебя.
— У тебя стали очень сдавать нервы, Генрих, — проговорил Шалго и повернулся спиной к майору. — Ты уже и шуток не понимаешь. Разумеется, я принимаю назначение.