Каждый феодал искал... «Струна истории»
ViktoriyaBradulova6 июля 2025•Видна всемКаждый феодал искал помощников или какого-нибудь крупного короля, чтобы примкнуть к нему и под его чутким руководством - грабить и убивать соседей. Папы бывали вся-кие. Например, Иоанн XII** ухитрялся устраивать не только веселые оргии в Ватикане, но даже служить мессы языческим богам и говорил, что, вообще говоря, предпочитает культ дьявола культу Бога. Правда, его скинули. Но он много зла натворил, много людей убил.
Но ведь для того, чтобы «сделать» папу*, тоже требова-лась вооруженная сила. Немцы, которые больше всего ходили в Италию и там рассеяли свой генофонд, не вызывали у итальянцев (даже от них происходивших) ни малейшей симпатии. Итальянцы называли немцев «звероподобной ра-сой» и поэтому недостаточно их поддерживали. И династия Гогенштауфенов пала (в 1268 г. - Ред.) именно из-за того, что у них не хватило сил, несмотря на то, что императоры были умные, смелые, энергичные, инициативные. Но вот симпатий населения они не получили. Впрочем, они не получили симпатии населения и у северных германцев - саксонцев, потому что саксонцы тогда очень отличались от швабов, а Гогенштауфены были швабами (герцогами Швабии на югозападе Германии. - Ред.).
Но почему же именно к гибеллинам у итальянцев не было симпатии? Да разными они были! Формально и те, и другие считали себя католиками, а фактическое отношение к религии никого не волновало. Различие гвельфов и гибеллинов заключалось не в религиозных воззрениях — различались их программы устройства жизни. Разным было мироощущение гвельфов и гибеллинов, выражавшееся в отношении к приро-де. Ряды гвельфов пополнялись людьми, жившими на своих природных землях и приспособившимися к ландшафту. К родной природе они относились благожелательно. Большинство же гибеллинов состояло из весьма пассионарных феодалов, искавших славы, побед, завоеваний в далеких землях, где они жили за счет покоренного населения. Но люди и природа оставались для них чужими. Своим было только стремление получить доход, и потому в восприятии гибеллинами окружающего преобладало мироотрицание.
Надо сказать, что в это время папы вели себя нехорошо.
Рим при «грешных папах»1 был совсем не пленительным городом, достаточно грязным и только что веселым, потому что эти самые римлянки не уставали развлекать всех желаю-щих. Но во главе Рима был самый отпетый мерзавец, был не папа2, а сын папы Александра, которого папа не имел права иметь, а он имел и сына, и дочку Лукрецию3 - это Цезарь Борджиа. Он был хитрый человек, лукавый обманщик, жуткий развратник. Он с собственной сестрой жил. Ну, он всё делал. И он безумно хотел стать королем. Это как будто пассионарное желание. Но оказалось, что как только его отец умер, и в неудачное для него время, когда Цезарь болел, и выбрали другого папу, то у него не оказалось сторонников.
Он попробовал войти в Рим — это ему удалось, он занял замок Святого Ангела (это цитадель в Риме) и держался там некоторое время. Но папы его не признавали, и поддержки он ни от кого не получил. То есть, понимаете, пассионарное злодейство — оно не вызывало симпатии у слабопассионарного большинства римлян. Пришлось ему бедному просить, чтобы его выпустили через Неаполь. А там его арестовал испанский наместник. Отправил в Испанию, ну, а там посадили его, беднягу, в тюрьму. Он потом убежал из тюрьмы во Францию, которая готова была его поддержать, — в пику Испании.
Но там он попался! Попал во время осады одной крепости в тяжелое положение, и стрелой его убило. Никто о нем не пожалел точно так же, как и о всех прочих вождях.
Итак, мы видим, что этнический состав Италии был чрезвычайно разнообразен. И при спаде пассионарности оказалось, что есть не только спекулянты, или вялые крестьяне, или «лаццарони» (итал. lazzaroni - бездельник. — Ред.) — суб-пассионарии, которые просто лежали на берегу Тирренского или Адриатического моря и плевали в небо, пока им не на-доедало. А потом шли и занимались где-нибудь убийствами тайными. Получали за это деньги и опять лежали. Они были очень вялые и очень слабые. Но ведь субпассионарии - такой же результат мутации, как и пассионарии.
Вместе с этим падение уровня пассионарности немедленно сказалось на стереотипе поведения и на идеалах.
Если во время крестовых походов пассионарии шли на войну, боролись друг с другом, выступали против императоров или против пап, и все без исключения были противниками альбигойцев и еретиков, то тут в это время (Л. Н. Гумилев показывает на графике «Изменение пассионарного напряжения в этнической сис-теме». — Ред.) они уже старались не рисковать жизнью. Они нашли выход своей излишней энергии в гуманизме, то есть не в изучении Божественной мудрости - схоластики (которая всем тогда уже так надоела, что ее никто не учил), а стали изучать греческих авторов. И тут им стало очень интересно.
Но их было очень мало, хотя создали они действительно великолепную культуру гуманизма.
И поскольку большинству населения эта культура была совершенно ни к чему — ни купцам, ни лаццарони, ни крестьянам, ни даже нищим монахам-францисканцам *1, которые проповедовали христианскую веру, так сказать, оставаясь нищими. Гуманисты находили покупателя для своих трудов среди многочисленных герцогов и пап Италии, то есть среди меценатов. В Италии развилось меценатство.
И все эти вожди кондотьеров2, то есть наемных воинов, захватывавшие себе герцогства, как, например, Висконти3 и Сфорца4 в Милане, Малатеста5 в Римини и другие гер-цоги, они очень хотели иметь при себе образованных людей и хороших художников.
И поэтому труды Поджио, Полициано, Марсилио Фичино, Лоренцо Влла*6 не пропали бесследно. Они сохранились в библиотеках.
Думаю, что их мало кто читал, потому что большая часть населения была безграмотна. И даже те, кто читал это, были малочисленны, но у них был большой вес, потому что они были при дворе властителей, хоть и мелких, хоть и маленьких, но достаточно богатых.
Гуманисты*, которые всем известны как люди, создавшие «новую эпоху», работали так, чтобы и неприятностей не иметь, и что-нибудь получить за свою работу, и делать любимое дело.
Ничего в этом, конечно, плохого не было. Но гуманистов за весь XV век было четырнадцать человек, а в Италии была стабильная цифра - 20 миллионов населения. То есть посмотрите сами, какой ничтожный процент в этногенезе составляли эти самые гуманисты.
Но прошло время и оказалось, что флорентийская буржу-азия и тосканское дворянство потеряли свою пассионарность.
Они предпочитали заниматься науками, искусствами, там, где не надо рисковать жизнью. А власть захватила фамилия Медичи*, тоже меценатствовавшая, тоже помогавшая всем художникам, писателям, гуманистам, переводчикам с греческого... Вот это и есть Возрождение.
Расцвет искусств, имевший место в Италии и в других странах, имел обратную сторону и очень даже неприятную.
Рисовать итальянцы научились здорово. Насчет религии они были, как всегда, довольно индифферентны. И поэтому они своих любовниц стали рисовать в церквах, когда им заказывали фрески, они стали рисовать своих подружек и даже дошло до • того, что брали в качестве натурщиц проституток. Те, кто ходили в церковь не деньги зарабатывать, а молиться, - они возмути-лись этим. Среди них был доминиканский ** монах Джираломо Савонарла, который сказал: «Это, братцы, - безобразие!» - и возмутил флорентийский народ, чтобы прекратить эти вещи.
Почему, действительно? Ну, рисуй там где-нибудь, в другом месте, на книге какую-нибудь свою голую подружку, и — Бог с тобой! Но не фреску в церкви!!!
Так, нет! Художники хотели деньги заработать. И вот против этого выступил Савонарола. Четыре года он вел за собой флорентийский народ. Но против него ополчились францисканцы, которые не то чтобы были за порнографию, но просто они не любили доминиканцев. И поэтому Саво-нарола оказался в некоторой изоляции, его стало меньше народу поддерживать, папские войска его арестовали. Позже его сожгли на костре.
С одной стороны, все говорили: «Ой, бедный! Как хорошо... он спас искусство!», а, с другой стороны, - никто не действует без причины, особенно когда речь идет о собственной жизни.
Вот это и есть Возрождение.
1 понравилось12
