Перевод Валерия Брюсова,... «Ворон»
Tatyana9342 мая 2025Перевод Валерия Брюсова, 1-я редакция (1905)14
ВОРОН
Поэма Эдгара По
Как-то в полночь, в час ненастный, утомленный, безучастный Я над старыми томами веком проклятых наук, Забываясь, наклонялся, снам иль думам предавался, Вдруг раздался – я услышал – вдруг раздался тихий стук, "Это – гость", – так прошептал я, вдруг расслышав тихий стук, Прошептал, проснувшись вдруг. А! я помню слишком ясно: был декабрь и час ненастный. От камина отблеск красный на полу чертил свой круг. Как я утра жаждал страстно! как безумно, как напрасно В книгах я искал забвенья беспощадно долгих мук, Об утраченной Леноре беспощадно долгих мук, О мечте, чье имя – звук! Занавесок шелк качался, тихий шорох раздавался, Из углов ко мне тянулись сотни чуждых, смутных рук. В этой комнате пустынной страх зловещий, беспричинный Рос на сердце с ночью длинной… Вдруг раздался тихий стук. "Это – гость, – так прошептал я, вдруг расслышав тихий стук, – Гость, ко мне зашедший друг". И, собой овладевая, громко я сказал, вставая: "Кто б ты ни был, кто стучишься, извини мне, добрый друг! Утомленный, задремал я, и не сразу услыхал я, И не сразу расслыхал я твой у двери робкий стук". Извиняясь так, я настежь дверь свою раскрыл на стук… Тьма – и только тьма вокруг! И стоял я одиноко, как над пропастью глубокой. С несказанными мечтами я смотрел на темный луг. Тьма была мертва для взора, но, как зов далекий хора, Прозвучало вдруг "Ленора" – тихий отзвук долгих мук. Это я шепнул "Ленора" – тихий отзвук долгих мук. И во мраке умер звук. Я вернулся потрясенный, этим зовом опьяненный, Но лишь дверь свою закрыл я, вдруг раздался прежний стук. Сердце сжал мне страх недавний, но сказал я: "Это в ставни Бьется ветер своенравный – неразумен мой испуг! Это в ставни бьется ветер – неразумен мой испуг! Ветер создал этот стук!" Страх рассудком успокоя, растворил свое окно я… И времен прошедших Ворон в мой покой ворвался вдруг. Колыхая крылья чинно, он по комнате пустынной, С гордым видом господина, облетел вдоль стен вокруг. И на бюст Паллады сел он, облетев вдоль стен вокруг. Сел в углу, как старый друг. Привиденьем онемелым, черный весь, на шлеме белом Он сидел. Я улыбнулся, и сказал ему тогда: "Царство воронов – гробница; как же ты зовешься, птица, В мире мертвых, где струится тихо Стиксова вода? Как тебя зовут, где тихо льется Стиксова вода?" Каркнул Ворон: "Никогда!" Смысла мало было в этом, но смущен я был ответом Черной птицы, вещей птицы, той, чье карканье – беда. В первый раз еще ненастье занесло в приют несчастья, Занесло в приют, где счастья не осталось и следа, К несчастливцу, в ком Надежды не осталось и следа, Птицу с кличкой "Никогда". С шлема белого Паллады вниз глядел он без пощады И, жестоким приговором безнадежного суда, Повторял одно он слово – так спокойно, так сурово, Словно не было другого для меня уж навсегда. "Но меня, – сказал я, – завтра он покинет навсегда". Каркнул Ворон: "Никогда!" И ответом вновь смущенный, я подумал, потрясенный: «"У несчастного безумца жил он долгие года, У того, кого терзали неудачи и печали, У того, кому слагали песни горе и нужда. Ко всему припев единый знали горе и нужда, И припев тот: "Никогда!"» И глубоко в кресло сел я, и на птицу все смотрел я. Дум печальных, безотрадных развивалась череда. "Что, – я думал, – он пророчит, что сказать мне, вещий, хочет, Черный ворон, птица ночи, криком Страшного Суда, Что пророчит приговором беспощадного суда, Грозным словом: "Никогда"? Черной птицы, птицы ночи, в сердце мне вонзались очи, Дум печальных, безотрадных развивалась череда. Головой на шелк измятый преклонясь, тоской объятый, Думал я: она когда-то, весела и молода, Так склонялась, но уж больше, весела и молода, Не склонится никогда! Но померкнул свет во взорах; я услышал легкий шорох, Словно ангелы скользили в мире будней и труда. Из кадильниц их куренья лили в грудь успокоенье… Я воскликнул: "Вот забвенье! пей забвенье без стыда! Сердце! посланную Богом пей омегу без стыда!" Каркнул Ворон: "Никогда!" "А, – вскричал я, – послан кем он, этот ворон или демон! Искусителем иль бурей послан темный дух сюда! Все равно мне! все равно мне! горя в мире нет огромней, Нет пророка вероломней, – пусть же скажет он, когда Я найду забвенье горю! пусть же скажет он, когда!" Каркнул Ворон: "Никогда!" «А, – вскричал я, – послан кем он, этот ворон или демон! Этим небом, что над нами, часом Страшного Суда, Пусть он скажет, заклинаю, что, взнесясь к святому раю, Я узнаю, я узнаю – ту, кто в сердце здесь, всегда! Ту, которую "Ленора" звали ангелы всегда!» Каркнул Ворон: "Никогда!" "Нет,- вскричал я,- прочь отсюда, темный дух! я верю в чудо! Удались в свой мир, где вечно плещет Стиксова вода! Чтоб один я вновь остался! чтоб тот звук, что повторялся Здесь так часто, затерялся в черной ночи навсегда! Вынь свой клюв из сердца! Слышишь! Прочь отсюда навсегда!" Каркнул Ворон: "Никогда!" И вонзил мне в сердце взор он, и сидит поныне Ворон Предо мной на белом шлеме, Ворон тот, чей крик беда! И не ведая забвенья, на его взираю тень я, На ее гляжу движенья – долго, долгие года. И душа из черной тени – пусть идут, идут года – Не восстанет никогда!
13 понравилось130