С тех пор ему больше ни в чем не удавалось раствориться, больше он ни во что так не верил. Возможно, именно этим — утратой веры — и объясняется его тоска по былой жизни. Как бы то ни было, вместе с женой они построили нечто процветающее, приумножили совокупность самих себя и того, что у них было; жизнь охотно покорялась им и одаривала их изобилием, и именно поэтому, как он понял уже потом, ему хватило уверенности всё разрушить — разрушить, как ему теперь кажется, с необычайной беспечностью — ведь он думал, что дальше будет больше.
— Больше чего? — спросила я.
— Больше жизни, — сказал он, раскрыв ладони. — И больше любви, — добавил он после паузы. — Я хотел больше любви.