Борис Пастернак: «Я весь... «Красный век»
ViktoriyaBradulova16 февраля 2025Борис Пастернак:
«Я весь мир заставил плакать над красой земли моей»
О стихах Пастернака Анна Ахматова заметила: там все происходит до шестого дня творенья. Там есть все: горы, леса, хаос, но нет людей. Там Бог еще не создал человека.
Марина Цветаева, не знающая об этом отзыве, в ту же пору пишет Пастернаку: «Вы не человек... а явление природы... Бог по ошибке создал Вас человеком...»
Ранние стихи он никогда не печатал; их нашли после его смерти и опубликовали в «Ученых записках». В этих ранних набросках за простодушием дачных пейзажей чувствуется странное для юного существа опустошение: мотивы бесцельности, бесплодности, безродности, безмолвья, безлюдья. Бог — «сорвавшийся кистень»; праобраз неуловим; мир - слепок с чего-то неразгаданного. И через много лет — рефреном: «Мы Бога знаем только в переводе, а подлинник немногим достижим». И через все годы - лейтмотивом — тема подстрочника, двойника, близнеца. И на всю жизнь: мир - загадка.
Разгадки не будет.
Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты - вечности заложник
У времени в плену.
Такой бодрствующий дух может быть и в плену счастлив; при таком залоге можно и с владыками мира говорить.
При трех владыках довелось жить поэту в пору зрелости, и с каждым он вступил в диалог.
Первым был Ленин.
Характерно, что не поэт нашел тему, а тема его нашла.
Его к этому делу «привлекли». Буквально. «Меня без отлагательств привлекли к подбору иностранной лениньяны».
И деньги заплатили. В 1924-м.
Второй собеседник - Сталин.
Опять «привлекли». «Бухарину хотелось, чтобы такая вещь была написана, стихотворение было радостью для не-го». Стихотворение, с которого в 1936 году начинается по-этическая сталиниана. Клевреты и прихлебаи не в счет - из великих поэтов Пастернак первый посвятил Сталину стихи, именно он отворил путь лавине.
«Уклад вещей» концентрируется в человеке, который живет «как все». Разве что живет — «за древней каменной стеной».
Однажды из-за древней каменной стены раздался теле-фонный звонок и вождь попросил поэта поручиться за другого поэта, уже, впрочем, обреченного. Пастернак растерялся. Мандельштама он не спас, но, собрав все свои душевные силы, предложил вождю поговорить о жизни и смерти. Услышав такое предложение, Сталин молча повесил трубку.
Третьим был Хрущев.
Стихов про него Пастернак не писал. Но при этом вожде его опять «привлекли» - за публикацию в Италии романа «Доктор Живаго». В ходе разнузданной хамской кампании ему пригрозили высылкой за границу. Тогда Пастернак написал Хрущеву письмо с просьбой не лишать его родины. Впрочем, он не писал - письмо составили его близкие, «стараясь выдержать тон Пастернака». Он подписал, внеся «одну лишь поправку в конце». Какую? Ольга Ивинская не уточняет.
Может быть, вот эту?
«Положа руку на сердце, я кое-что сделал для советской литературы...»
Но, кажется, слово «советская» для него все-таки не характерно.
«Русская»?
Когда Дмитрий Поликарпов, от имени Хрущева объявлявший Пастернаку разрешение остаться на родине, решил пошутить и заметил, что «Доктор Живаго» - это нож в спину России, Пастернак мгновенно оборвал разговор и потребовал, чтобы тот взял свои слова обратно. Словом «русская» он тоже без нужды не бросался. Но когда задели - не стерпел.
«Всемирная»?
Из последних стихов:
Я весь мир заставил плакать
Над красой земли моей.
Этим и закончим переклик советского, русского и всемирного в поэзии великого небожителя.
20