Печальная же ирония... «Белые»
PATRIOTICA29 ноября 2024Печальная же ирония состояла в том, что русские офицеры образца 1917-1918 годов на 90 процентов были именно вчерашними «простыми» — крестьянами, мещанами, торговцами. Расхожее представление, согласно которому русское офицерство начала ХХ века это сплошные «поручики Голицыны» и «корнеты Оболенские», обладатели поместий и миллионов, не более чем миф советской пропаганды. В реальности картина была совсем иной, и поручик Говоруха-Отрок из «Сорок первого», с ностальгией вспоминающий собственную петербургскую яхту, выглядел в армейских ря дах редчайшим исключением. Основная масса его коллег существовала исключительно на служебное жалованье, не мечтая даже о собственном жилье, что уж там говорить о яхте. И если до Первой мировой еще можно было говорить о том, что в рядах офицерства преобладали выходцы из дво рян (53,6 процента, в пехоте 44,3), то после 1914 года, ког да на полную мощность заработали ускоренные курсы военных училищ и школы прапорщиков, выпускавшие офицеров каждые три-четыре месяца, а 45 тысяч кадровых офицеров погибли, офицерство уже в полном смысле слова стало «родом из народа». Например, выпуск 1 февраля 1916 го- да петроградского Владимирского военного училища. Из 314 юнкеров - 25 дворян, 53 выходца из семей офицеров и чиновников, 21 почетный гражданин, 15 детей священников, 12 - купцов... А крестьян ни много ни мало 107! В других военных заведениях картина примерно та же: 1-я Омская школа прапорщиков 104 крестьянина, 68 мещан и... 4 дворянина. 4-я Петроградская школа прапорщиков 123 крестьянина, 73 мещанина, мина, 19 дворян... После этого как-то даже неудобно цитировать слова В. И. Ленина о том, что офицерство состояло «из избалованных и извращенных сынков помещиков и капиталистов»!
Правда, при производстве в первый офицерский чин офицеры военного времени по-прежнему автоматически приобретали личное дворянство (оно передавалось жене, но не детям; потомственное дворянство, которое передавалось детям, внукам и т. д., приносили чин полковника или награждение определенной степенью ордена). Но накануне революции это уже было чистой формальностью, а глав ное - не могло мгновенно преобразовать на «дворянский» лад человека, вышедшего из другого сословия (недаром сами о себе офицеры «из простых» сложили такой стишок: «Вчера копался в огороде я сегодня Ваше Благородие!»). Так что в рядах Добровольческой армии шли по весенним степям, в общем-то, те же самые крестьяне, мещане, торговцы, мел- кие служащие, учителя и дети священников, только в офицерских погонах. Да вспомним, в конце концов, кем были ее вожди — Корнилов и Алексеев: сыновьями мелкого чинов ника и офицера, выслужившегося из солдат! И тем не менее при попытке общения с местными жителями белые постоянно наталкивались на пресловутые сословные перегородки. Офицерские просветы и звездочки были маркером, из- далека сигналившим людям перед нами «образованный», «барин», который, может, и скажет что умное по-книжному, и может оказаться неплохим человеком, но о простой жизненной правде не имеет никакого понятия. Не один мемуарист отмечал, что именно в неумении найти ключ к людям кроется одна из главных причин поражения Белого дела.11
