Валит меня ветром на... «Солнце мертвых»
FoxBookReader13 августа 2024Валит меня ветром на винограднике, на лошадиные кости. Стоят на площадке, на всех ветрах, остатки дачки-хибарки Ивана Московского, – две стенки. За ними передохнуть можно. Когда Чатырдаг дышит – дышать человеку трудно. Смотрю – хоронится от ветра Пашка, рыбак, лихой парень. Тащит домой добро – выменял где-то на вино пшеницы, сверху запустил соломки, чтобы люди не кляли.
– Ну, как живётся?
Он ругается, как на баркасе:
– А-а……… под зябры взяли, на кукане водят!
Придёшь с моря – всё забирают, на всю артель десять процентов оставляют! Ловко придумали – коммуна называется. Они правют, своим места пораздавали, пайки гонят, а ты на их работай! Чуть что – подвалом грозят. А мы… – нас шестьдесят человек дураков-рыбаков – молчим. Глядели-глядели… не желаем! Ещё десять процентов прибавили. Запасу для себя не загонишь, рыба-то временем ход имеет. Пойдёшь в море – ладно, думаешь, выгрузим, где поглуше, – стерегут! Пристали за Черновскими камнями, только баркас выпрастывать принялись, – а уж он тут как тут! «Это вы чего выгружаете? против власти?!» Ах, ты, паршивый! Раза дал… не дыхнул бы! А за им – стража! Наши же сволочи, красноармейцы, с винтовками из камней лезут! За то им рыбки дают… Отобрал! Да ещё речь произнёс, ругал: пролетарскую дисциплину подрываете! Комиссар, понятно…
– Власть-то ваша.
Пашка сверкнул глазами и стиснул зубы.
– Говорю – под зябры ухватили! А вы – ва-ша! Всю нашу снасть, дорожки, крючья, баркасы – всё забрали, в Комитет, под замок. Прикажут: выходи в море! Рабочие сапоги, как на берег сошли, – отбирают! Совсем рабами поделали. Ладно, не выезжать! В подвал троих посадили, – некуда податься! Депутата послали в центр, шум сделали… Три недели в море не выходили! Отбили половину улова, а уж ход камсы кончился. Седьмой месяц и вертимся, затощали. Что выдумали: «Вы – говорят – весь город должны кормить, у нас коммуна!» Присосались – корми! Белужку как-то закрючили… – выдали по кусочку мыла, а белужку… в Симферополь, главным своим, в подарок! Бы-ло когда при царе?! Тогда нам за белужку, бывало… любую цену, как Ливадия знак подаст! Свобода-то когда была, мать их!.. Да раньше-то я на себя, ежели я счастливый, сколько мог добывать? У меня тройка триковая была, часы на двенадцати камнях, сапоги лаковые… от девок отбою не было. А теперь вся девка у них, на прикорме, каких полюбовниц себе набрали… из хорошего даже роду! Попа нашего два раза забирали, в Ялты возили! Уж мы ручательство подавали! Нам без попа нельзя, в море ходим! Уйду, мочи моей не стало… на Одест подамся, а там – к румынам… А что народу погубили! Которые у Врангеля были по мобилизации солдаты, раздели до гульчиков, разули, голыми погнали через горы! Плакали мы, как сбили их на базаре… кто в одеялке, кто вовсе дрожит в одной рубахе, без нижнего… как над людями измывались! В подвалах морили… потом, кого расстрелили, кого куда… не доищутся. А всех, кто в милиции служил из хлеба, простые же солдатики… всех до единого расстрелили! Сколько-то тыщ. И все этот проклятый… Бэла-Кун, а у него полюбовница была, секретарша, Землячка прозывается, а настоящая фамилия неизвестна… вот зверь, стерьва! Ходил я за одного хлопотать… показали мне там одного, главного чекиста… Михельсон, по фамилии… рыжеватый, тощий, глаза зелёные, злые, как у змеи… главные эти трое орудовали… без милосердия! Мой товарищ сидел, рассказывал… Ночью – тревога! Выстроят на дворе всех, придёт какой в красной шапке, пьяный… Подойдёт к какому, глянет в глаза… – р-раз! – кулаком по морде. А потом – убрать! Выкликнут там сколько-нибудь – в расход!
Я говорю Пашке:
– Вашим же именем всё творится.
Нет, он не понимает.
– Вашим именем грабили, бросали людей в море, расстреливали сотни тысяч…
– Стойте! – кричит Пашка. – Это самые паскуды!
Мы стараемся перекричать ветер.
– Ва-шим же… именем!
– Подменили! окрутили!
– Воспользовались, как дубинкой! Убили будущее, что в народе было… поманили вас на грабёж… а вы предали своих братьев!.. Теперь вам же на шею сели! Заплатили и вы!.. и платите! Вон и Николай заплатил, и Кулеш, и…
Он пучит глаза на меня, он уже давно сам чует.
– На Волге уж… миллионы… заплатили! Не проливается даром кровь!.. Возме-рится!
– Дурак наш народ… – говорит Пашка, хмурясь. – Вот когда всех на берегу выстроят да в руки по ложке дадут, да прикажут – море выхлёбывай, туды-ть твою растудыть!.. – вот тогда поймут. Теперь видим, к чему вся склока. Кому могила, а им светел день. Уйду! На Гирла уйду, ну их к ляду!..
Пашка забирает мешок. Только теперь я вижу, как его подтянуло и как обносился он.
– Пшени-чка-а… Пять вёрст гнались…
Голос срывается ветром. Он безнадёжно машет и пригибается от вихря к земле, хватается за рогульки на винограднике, путается за них ногами.36