– Ретт, – с негодованием... «Унесенные ветром»

• 

  Losqmos

  9 сентября 2022

  В друзья

  – Ретт, – с негодованием воскликнула она вскоре после ультиматума, который предъявил ей дядюшка Питер, – почему в этом городе люди так подло относятся ко мне и так плохо обо мне говорят? Трудно даже сказать, о ком они говорят хуже – обо мне или о «саквояжниках»! Я никогда ни во что не вмешиваюсь и не делаю ничего плохого и… – Если вы ничего плохого не делаете, то лишь потому, что вам не представилось возможности, и, вероятно, люди смутно это понимают. – Да будьте же, наконец, серьёзны! Они меня доводят до исступления. А ведь я всего-навсего хочу немного подзаработать и… – Вы всего-навсего стараетесь быть непохожей на других женщин и весьма преуспели в этом. А я уже говорил вам, что это грех, который не прощает ни одно общество. Посмей быть непохожим на других – и тебя предадут анафеме! Да уже одно то, что вы с таким успехом извлекаете прибыль из своей лесопилки, Скарлетт, является оскорблением для всех мужчин, не сумевших преуспеть. Запомните: место благовоспитанной женщины – в доме, и она ничего не должна знать о грубом мире дельцов. – Но если бы я сидела дома, у меня уже давно не осталось бы крыши над головой. – Зато вы голодали бы гордо, как положено благородной даме. – Чепуха! Посмотрите на миссис Мерриуэзер. Она торгует пирогами, кормит ими янки, что много худее, чем иметь лесопилку, а миссис Элсинг шьёт и держит постояльцев, а Фэнни расписывает фарфор, делает уродливейшие вещи, которые никому не нужны, но все их покупают, чтобы поддержать ее, а… – Но вы упускаете из виду главное, моя кошечка. Эти дамы ведь не преуспели, а потому это не задевает легкоранимую гордость южных джентльменов, их родственников. Про них мужчины всегда могут сказать: «Бедные милые дурочки, как они стараются! Ну ладно, сделаем вид, что они нам очень помогают». А кроме того, вышеупомянутые дамы не получают никакого удовольствия от своей работы. Они всем и каждому дают понять, что только и ждут, когда какой-нибудь мужчина избавит их от этого неженского бремени. Поэтому их все жалеют. А вы явно любите свою работу и явно не позволите никакому мужчине занять ваше место, вот почему никто не жалеет вас. И Атланта никогда вам этого не простит. Ведь так приятно жалеть людей. – О господи, хоть бы вы иногда бывали серьёзны. – А вы когда-нибудь слышали восточную поговорку: «Собаки лают, а караван идёт»? Так вот, пусть лают, Скарлетт. Боюсь, ничто не остановит ваш караван. – Но почему они против того, чтобы я делала деньги? – Нельзя иметь все, Скарлетт. Вы либо будете делать деньги неподобающим для дамы способом и всюду встречать холодный приём, либо будете бедны и благородны, зато приобретёте кучу друзей. Вы свой выбор сделали. – Бедствовать я не стану, – быстро проговорила она. – Но… я сделала правильный выбор, да? – Если вы предпочитаете деньги. – Да, я предпочитаю деньги всему на свете. – Тогда вы сделали единственно возможный выбор. Но за это надо платить – как почти за все на свете. И платить одиночеством.

  На какое-то время она погрузилась в молчание. А ведь он прав. Если как следует подумать, то она и в самом деле в общем-то одинока: близкого друга среди женщин у неё нет. В годы войны, когда на неё нападало уныние, она бросалась к Эллин. А после смерти Эллин рядом всегда была Мелани – правда, с Мелани её ничто не роднит, кроме тяжёлой работы на плантациях Тары. А теперь не осталось никого, ибо тётя Питти пробавляется только городскими сплетнями, а настоящей жизни не знает.

  – По-моему… по-моему… – нерешительно начала она, – у меня всегда было мало друзей среди женщин. И дамы Атланты недолюбливают меня не только потому, что я работаю. Они просто меня не любят, и все. Ни одна женщина никогда по-настоящему меня не любила, кроме мамы. Даже мои сестры. Сама не знаю почему, но и до войны, до того, как я вышла замуж за Чарли, леди не одобряли меня во всем, что бы я ни делала… – Вы забываете про миссис Уилкс, – сказал Ретт, и в глазах его блеснул ехидный огонёк. – Она всегда одобряла вас – во всем и до конца. Я даже сказал бы, что она одобрила бы любой ваш поступок – ну, кроме, может быть, убийства. Скарлетт мрачно подумала: «И даже убийство!», – и презрительно рассмеялась. – Ах, Мелли! – проронила она и нехотя добавила: – Не очень-то мне льстит то, что Мелли – единственная, кто меня одобряет, ибо ума у неё – кот наплакал. Да если бы она хоть немножко соображала… – Скарлетт смутилась и умолкла. – Если б она хоть немножко соображала, она бы кое-что поняла, и уж этого-то она бы не одобрила, – докончил за неё Ретт. – Впрочем, вы об этом знаете, конечно, куда больше меня. – Ах, будьте вы прокляты с вашей памятью и вашей невоспитанностью! – Я обхожу молчанием вашу неоправданную грубость и возвращаюсь к прежней теме нашего разговора. Хорошенько запомните следующее. Если вы не как все, то всегда будете одиноки – всегда будете стоять в стороне не только от ваших сверстников, но и от поколения ваших родителей, и от поколения ваших детей. Они никогда вас не поймут, и что бы вы ни делали, это будет их шокировать. А вот ваши деды, наверно, гордились бы вами и говорили бы: «Сразу видна старая порода». Да и ваши внуки будут с завистью вздыхать и говорить: «Эта старая кляча, наша бабка, видно, была ох какая шустрая!» – и будут стараться подражать вам. Скарлетт весело рассмеялась. – А вы иной раз попадаете в точку! Взять хотя бы мою бабушку Робийяр. Мама вечно стращала меня ею, когда я не слушалась. Бабушка была настоящая ледышка и очень строга к себе и к другим по части манер, но она была трижды замужем, из-за неё состоялась не одна дуэль, и она румянилась, и носила до неприличия низко вырезанные платья, и… м-м… почти ничего под платьями. – И вы невероятно восхищались ею, хоть и старались походить на свою матушку! А мой дед со стороны Батлеров был пират. – Не может быть! Из тех, что лазали на мачты и ходили по реям? – Ну, он скорее заставлял других ходить по реям, если это могло принести доход. Так или иначе, он сколотил немало денег и оставил моему отцу целое состояние. Однако в семье все из осторожности называли его «морской капитан». Он погиб во время драки в салуне задолго до моего рождения. Смерть его, понятно, явилась большим облегчением для его деток, ибо старый джентльмен по большей части бывал пьян, а напившись, забывал о том, что служил на флоте капитаном, и принимался вспоминать такое, от чего волосы у его деток вставали дыбом. Тем не менее я всегда восхищался им и старался подражать ему куда больше, чем отцу, хотя отец у меня – весьма благовоспитанный господин, чрезвычайно почтенный и религиозный, так что видите, как оно бывает. Я уверен, что ваши дети не будут одобрять вас, Скарлетт, как не одобряют вас сейчас миссис Мерриуэзер, и миссис Элсинг, и их отпрыски. Ваши дети скорее всего будут мягкие и чинные, какими обычно бывают дети у людей, лишённых сантиментов. И на их беду вы, как всякая мать, по всей вероятности, будете исполнены решимости сделать все, чтобы они не знали тех тягот, которые выпали вам на долю. А ведь это неправильно. Тяготы либо обтёсывают людей, либо ломают. Так что одобрения вы дождётесь только от внуков. – Интересно, какие у нас будут внуки! – Вы сказали: «у нас», намекая, что у нас с вами могут быть общие внуки? Фи, миссис Кеннеди!

  85