
Итакъ, я сталъ старшимъ юрисконсультомъ и экономистомъ УРЧа. Въ мое вѣдѣніе попало пудовъ тридцать разбросанныхъ я растрепанныхъ дѣлъ и два младшихъ юрисконсульта, одинъ изъ коихъ, до моего появленія на горизонтѣ, именовался старшимъ. Онъ былъ безграмотенъ и по старой, и по новой орфографіи, а на мой вопросъ объ образованіи отвѣтилъ мрачно, но мало вразумительно: – Выдвиженецъ. Онъ – бывшій комсомолецъ. Сидитъ за участіе въ коллективномъ изнасилованіи. О томъ, что въ Совѣтской Россіи существуетъ такая вещь, какъ уголовный кодексъ, онъ отъ меня услышалъ въ первый разъ въ своей жизни. Въ ящикахъ этого "выдвиженца" скопилось около 4.000 (четырехъ тысячъ!) жалобъ заключенныхъ. И за каждой жалобой – чья то живая судьба... …. Я очутился наединѣ съ тридцатью пудами своихъ "дѣлъ" и лицомъ къ лицу съ тридцатью кувшинными рылами изъ такъ называемаго совѣтскаго актива. А совѣтскій активъ – это вещь посерьезнѣе ГПУ.
