— О чем же написана ваша... «Монумент»
SvetlanaNaz15 июня 2022— О чем же написана ваша последняя вещь? — Вам в самом деле интересно? — Я же спрашиваю. — Ах, речь идет об эстете и дизентерии. — Странный комплот. Парню принесли его кофе и минеральную воду. Принесли почти сразу — вот что интересно. Он дружелюбно кивнул официанту и нагнулся, чтобы разглядеть этикетку на бутылке. — Но это же боржом! А я просил нарзан, — сказал он все так же дружелюбно и попросил обменять бутылку. В его возрасте, да что я говорю, и в своем гоже, у меня не хватило бы на такое духу. Официант тупо посмотрел на парня и увидел… Сам не знаю, что он там увидел, но тут же извинился и принес другую бутылку. На этот раз — уже нарзана. — Вы, кажется, сказали «странный комплот». Не совсем верное слово. Комплот — ведь это что-то вроде заговора, — невозмутимо продолжал он. — Комплот или не комплот, но странно же, странно, что вы скомпоновали в одно две столь разных вещи. Кстати, ваш эстет заболевает дизентерией и умирает? — Так точно. — Жалко. — Почему жалко? — Я уже догадываюсь, каково содержание рассказа … Эстет заболевает, эстет страдает от крайне неэстетичной болезни. Эстета посещают в агонии эстетические видения, эстет умирает чертовски неэстетично. — Все это я сказал ничуть не злобно, с таким парнем, наверно, и невозможно говорить злобно, но мне было поистине жаль, что его рассказ настолько совпал со схемой юношеских рассказов. — Полагаете, лучше было бы, чтобы оставались и эстет, и дизентерия, но чтобы эстет не болел дизентерией? Но, по-моему, таков сюжет всех рассказов, где существуют эстеты, а что до дизентерии, так она и без того существует всегда. — И он дружелюбно улыбнулся. — ? Юноша прихлебывал кофе, запивая каждый глоток нарзаном. — Так пьют в Бразилии. Кофе по-бразильски. С газированной водой. Газированная вода смывает во рту вкус кофе, так что каждый глоток кажется таким же ароматным, каким бывает только первый глоток. — Он замолчал и, блаженно щурясь, предался дегустации своего напитка, а я занялся селянкой … Но тут он снисходительно сказал: — Ладно, расскажу вам сюжет своей истории, хотя она вряд ли вас интересует и я побеспокоил вас не ради этого. Он снова глотнул кофе. Своего кофе по-бразильски. — Итак, есть эстет и эстет заражается дизентерией. Вы, вероятно, знаете, что определить дизентерию можно лишь по анализу экскрементов… Не испорчу ли я вам аппетит? — Я мотнул головой. — Но эстет отказывается сдавать на анализ экскременты, это кажется ему отвратительным до ужаса. Никто не знает, чем он болен, иными словами, эстет никому ничего не говорит и бежит из дома в лес. Там он умирает от дизентерии. И все. Парень кончил рассказывать и посмотрел на меня крайне серьезно. — Весьма… весьма странная история. Вы, что, осуждаете этого эстета? — Я не знал, что сказать. — Почему осуждаю? Я же не работаю на санитарно-эпидемиологической станции! — Значит, вы находите, что все это разумно? — Вовсе нет. Чего же тут разумного? — Стало быть, это аллегория? — Не сказал бы. Разве что неосознанная. — Гротеск? — Очень жаль, если это производит впечатление гротеска. — Он задумчиво наморщил лоб и озабоченно сознался: — Видимо, в самом деле, хоть я и пытался писать как можно серьезней, без всяких парадоксов. — Так что же это такое? — Просто рассказ.
23