Легкий стук в дверь.... «Палата №6»
ipoxondrik6 февраля 2022Легкий стук в дверь. Кому-то я нужен. — Кто там? Войдите! Дверь отворяется, и я, удивленный, делаю шаг назад и спешу запахнуть полы своего халата. Передо мной стоит Катя. — Здравствуйте, — говорит она, тяжело дыша от ходьбы по лестнице. — Не ожидали? Я тоже... тоже сюда приехала. Она садится и продолжает, заикаясь и не глядя на меня: — Что же вы не здороваетесь? Я тоже приехала... сегодня... Узнала, что вы в этой гостинице, и пришла к вам. — Очень рад видеть тебя, — говорю я, пожимая плечами, — но я удивлен... Ты точно с неба свалилась. Зачем ты здесь? — Я? Так... просто взяла и приехала. Молчание. Вдруг она порывисто встает и идет ко мне. — Николай Степаныч! — говорит она, бледнея и сжимая на груди руки. — Николай Степаныч! Я не могу дольше так жить! Не могу! Ради истинного бога скажите скорее, сию минуту: что мне делать? Говорите, что мне делать? — Что же я могу сказать? — недоумеваю я. — Ничего я не могу. — Говорите же, умоляю вас! — продолжает она, задыхаясь и дрожа всем телом. — Клянусь вам, что я не могу дольше так жить! Сил моих нет! Она падает на стул и начинает рыдать. Она закинула назад голову, ломает руки, топочет ногами; шляпка ее свалилась с головы и болтается на резинке, прическа растрепалась. — Помогите мне! Помогите! — умоляет она. — Не могу я дольше! Она достает из своей дорожной сумочки платок и вместе с ним вытаскивает несколько писем, которые с ее колен падают на пол. Я подбираю их с полу и на одном из них узнаю почерк Михаила Федоровича и нечаянно прочитываю кусочек какого-то слова «страстн...». — Ничего я не могу сказать тебе, Катя, — говорю я. — Помогите! — рыдает она, хватая меня за руку и целуя ее. — Ведь вы мой отец, мой единственный друг! Ведь вы умны, образованны, долго жили! Вы были учителем! Говорите же: что мне делать? — По совести, Катя: не знаю... Я растерялся, сконфужен, тронут рыданиями и едва стою на ногах. — Давай, Катя, завтракать, — говорю я, натянуто улыбаясь. — Будет плакать! И тотчас же я прибавляю упавшим голосом: — Меня скоро не станет, Катя... — Хоть одно слово, хоть одно слово! — плачет она, протягивая ко мне руки. — Что мне делать? — Чудачка, право... — бормочу я. — Не понимаю! Такая умница и вдруг — на тебе! расплакалась... Наступает молчание. Катя поправляет прическу, надевает шляпу, потом комкает письма и сует их в сумочку — и всё это молча и не спеша. Лицо, грудь и перчатки у нее мокры от слез, но выражение лица уже сухо, сурово... Я гляжу на нее, и мне стыдно, что я счастливее ее. Отсутствие того, что товарищи-философы называют общей идеей, я заметил в себе только незадолго перед смертью, на закате своих дней, а ведь душа этой бедняжки не знала и не будет знать приюта всю жизнь, всю жизнь!
37
