одежду, натягивали её и шли... «Доктор Гарин»
romann_733 июня 2021одежду, натягивали её и шли пить воду с ложкой мёда, который выдавался только после бани. Мёд был превосходный, лесной, с кусочками сот. Натянув свою синюю лагерную робу и надев боты, Гарин с наслаждением съел мёд и запил его водой.
“Мало нужно для счастья, очень мало…”
После “бани” заключённых отвели в барак. Гарин завалился на свою солому. Его сосед, Антон, вытирал соломой свои длинные седые волосы. Он по-прежнему был невозмутим, спокоен и рассудителен.
– Вам, похоже, по душе вся эта чернышевская дичь! – рассмеялся Гарин, вытягиваясь на соломе. – Как вы спокойны.
– Я философ по первому образованию. – Антон откинул волосы назад. – Стараюсь это не забывать.
– Всё здесь похоже на игровые стратегии наших дедушек.
– Скорее на трип.
– Вы пробируете?
– Очень редко.
– А что в предпочтениях?
– Куб-3.
– Я остановился на первом. Потом скаканул на пирамиду.
– Достойная вещь, – кивнул Антон. – Пробировал трижды. Прибавляет.
– Прибавляет. Но конус круче.
– Не имел чести.
– Новый продукт.
– Дорогой?
– Меня угостили.
– Новые все дорогие. Филологам не по карману. Когда я писал диссертацию, для концентрации я пробировал шарик.
“Шарик… какое убожество!”
– И что за тема?
– Диссертации? “Консюмеристская трансформация трансцендентального субъекта и густативное кодирование универсума в эгофутуризме Игоря Северянина”.
Гарин Северянина немного читал, но больше любил Блока и Хлебникова, поэтому просто кивнул.
Они замолчали. Взгляд Гарина скользил по корявому потолку барака. Все щели в нём были заткнуты белёсым мхом.
– А случаются ли тут пожары?
– Пока не было.
– Эти сухие деревья, мох… а рядом их кострища с валунами.
– Огнеопасно. Но, похоже, Болотница бережёт их.
– Хотя под рукой полно воды…
– С огнём черныши умеют управляться. Быт у них налажен, уклад сбалансирован. Их популяция жизнеустойчива.
Гарину стало тошно от рассудительности Атона.
– Господин доцент, у вас ничего не болит? – спросил он, тоскливо причмокнув.
– Представьте себе – нет. Даже душа.
“Невыносимый тип…”
Гарин сильно ударил титановой ступнёй в корявую стену барака. Бревна загудели.
– А почему вас занимает только первая четверть ХХ века Санкт-Петербурга? – с неприязнью спросил он филолога.
– Дальше – лагерная советская литература. Мне это неинтересно.
– Почему?
– Она инвалид по определению. Безусловно, там есть самородки и огрызки великой литературы, но они тоже ущербны. С калеками мне не по пути, доктор.
“В этом он прав… советская литература ужасна… как говаривал мой дядя Юра: “Тихий Дон” или “Чевенгур” – это из жизни кентавров, а мы люди, Платоша…”
– А вы что предпочитаете? – спросил Антон.
Вместо ответа Гарин страшно зевнул. Баня и мёд сделали свое дело: он смежил тяжёлые веки и захрапел.
1 понравилось100
