Стоит еще ветхое... «Спокойные поля»
robot25 августа 2018•Видна всемСтоит еще ветхое человечество, рано списывать со счетов. Живо искусство его. Художественное действие неотмирной мощи пало на аккуратные головы, убаюканные идеей вселенской негоции — деловых разговоров, консультативных переговоров, двояковыгодных договоров («диалог» — это верховное божество их объевшегося индексами и котировками пантеона). Психический состав действия тот же, что у всякого большого творчества старой школы людской, — одержимость, принесение жертвы, готовность все поставить на кон, всем и всеми до основания поступиться. Ослепленная, не видящая ничего иного душа возводила гигантские храмы, она и обрушила их. Когда я затеваю здание, то прикидываю, красивые ли из него получатся руины, вещал архитектор. Неправильно упрекать в плагиате, мол, содрано с фильмов врага, приспособление киносхем апокалипсиса: и образы картин, и настоящий, экраном миллионократно укрупненный взрыв, для экрана и предназначенный, с грохотом вырвались из общего для всех сна. Хрестоматийного сна, где вершатся кощунственные, бегущие тяготенья поступки, того самого сна, который парижский сновидец, водя у собственного горла бритвой, ставил в пример измельчавшему творчеству и разбирая который венский целитель задавался вопросом о моральной ответственности. Но фильмы, эти образы показывая, в них не верят. Им кажется, что это не всерьез, так, фантазийный блуд, невинный мазохизм: увидеть в красках гибель, чтобы слаще было возвратиться к жизни, ну и врачующая компенсация, от дурных желаний, каждому и массе в целом свойственных, их переброс в публичное зрение, где устраняется зло. Фильмам кажется — этого не бывает. Это безопасный, развлекательный сон, его специально показывают, подчеркивая отделенность от яви. Люди, обесчестившие Город, доверились реальности своих снов. Памяти о полетах, свободных от гравитации, о легкости паренья над крышами, о сбывшихся желаниях и огненных столпах. Структура, слаженность, конспирация, далеко раскинутая сеть — не в этом ужас, вспышка, пепел. Главным было наитие, что сумасшедшее действие осуществимо и невозможное возможно, так проникается сверхчувственной реальностью своих абстракций математик, они плотней, весомее всего, из чего слеплена обыденность повседневья. Надежда на однополюсный мир бессмысленна, потому что полюсов два. На одном — доказательность, порядок символических опосредствований, технологии, римское право, моральный закон, тщательно охраняемые музеи почивших в Бозе искусств и религий. На другом — искусство веры в невозможное. Вера как таковая. И как таковое искусство. Исход битвы не предрешен.
300