Сама не знаю почему, может,... «Чочара»
ElenaBazukowski9 июля 2018Сама не знаю почему, может, потому, что меня очень разозлил поступок Розетты, или потому, что мне хотелось поделиться с кем-нибудь своим горем, хотя бы с Кончеттой, я не выдержала и рассказала ей все, что с нами случилось: о церкви, о марокканцах и о том, что они сделали со мной и с Розеттой. Кончетта разливала суп по тарелкам и, слушая меня, приговаривала: — Бедняжка, бедная девочка, бедная Розетта, несчастная, вот несчастная. Потом она села, а когда я кончила рассказывать, сказала: — Это все война. А эти марокканцы ведь тоже мужчины, и молодые к тому же… они увидели твою дочь, такую молодую и красивую, и не выдержали, поддались искушению. Это все… Она не успела закончить, потому что я вскочила, как ужаленная, схватила нож и закричала: — Ты не знаешь, каково было Розетте. Ты сама потаскушка, и мать твоя была потаскушка, и ты хочешь, чтобы все женщины были потаскушками, как ты! Но если ты будешь говорить о Розетте такие слова, я тебя убью, клянусь богом. Видя меня такой разъяренной, она отскочила от меня и, сложив умоляюще руки, воскликнула: — Господи Иисусе, да чего ты взбеленилась? Что я сказала такого? Что война — это война, молодость — молодость, и что марокканцы тоже молоды, и что они мужчины. Успокойся, Чезира, теперь о Розетте позаботится Клориндо, и пока он будет с ней, у нее все будет, вот увидишь. Он занимается спекуляцией, и у него все есть: и продукты, и одежда, чулки, туфли; будь спокойна, за ним Розетта будет, как за каменной стеной. Я поняла, что с этой женщиной не стоит тратить слов, положила нож на стол и молча стала есть суп. Но еда в тот день казалась мне горькой; я ела и все думала о Розетте, какой она была раньше и какой стала теперь. Розетта уехала с Клориндо, как последняя потаскушка, которой стоит только свистнуть, и она побежит за любым мужчиной; и Розетта даже не предупредила меня, что уезжает, может, она вообще не захочет больше жить со мной. Мы поужинали молча, и я ушла в сарай, легла на кровать, но спать не могла, так и пролежала всю ночь, вглядывалась в темноту и прислушивалась к каждому шороху; от злости все мускулы у меня напряглись.
109