прочем, существует одна... «Дури еще хватает»

• 

  Lyumi

  21 апреля 2018

  В друзья

  прочем, существует одна чудесная история, которую я слышал столько раз, что уверовал в ее правдивость. Если вы ее уже знаете, можете пропустить. Где-то в конце 1970‑х Лайонел Барт, милейший, но, увы, злополучный композитор и поэт-песенник, создатель мюзикла «Оливер!», пришел на обед к Бэкону и его другу Джону Эдвардсу. Последние поневоле заметили, что Барт время от времени улезает под обеденный стол, после чего оттуда доносятся похрюкивание и шмыганье, сопровождаемые безошибочно узнаваемым шелестом пластикового пакета. Затем Барт вылезал наружу, извинялся и все трое продолжали веселую беседу. Примерно через час он обнял на прощание хозяев, поблагодарил их и ушел. Джон и Фрэнсис (при тогдашнем фантастическом уже богатстве Фрэнсиса прислуги он не держал) начали убирать со стола. – О, а это что такое? – спросил Бэкон, обнаружив под креслом Барта пакет с белым порошком. – Господи, Фрэнсис, до чего ж ты наивен. Это кокаин. – Ооо, ооо! И что нам с ним делать? – Я знаю, что нам делать, – сказал в приливе вдохновения Джон. – Мы пойдем в «Бродягу». «Бродягой» назывался хорошо известный ночной клуб на Джермин-стрит, принадлежавший великолепному Джонни Голду. В дверях нашу пару остановил внушительных размеров швейцар, который знал о Фрэнсисе Бэконе примерно столько же, сколько Фрэнсис Бэкон – о Кенни Далглише. – Извини, приятель, у нас битком. Очередь вон там, – сказал он Эдвардсу. Отважный Эдвардс, который имел о клубных швейцарах представление, бывшее в те дни более-менее верным, показал ему краешек пакета с белым порошком: – Не угодно ли? – Секундочку, джентльмены… прошу за мной. Швейцар подозвал своего подчиненного, увлек Эдвардса и Бэкона в маленькую нишу у дверей. Джон нерешительно протянул ему пакет, и швейцар, зачерпнув изрядную порцию порошка, пересыпал ее в пакетик поменьше, лежавший наготове в его жилетном кармане. Затем подвел обоих к уже занятому столику и быстро обратил его в незанятый, пророкотав «заказано» и широко поведя мускулистой рукой. – Хуанито, лучшего шампанского моим друзьям… Да, подумали Бэкон и Эдвардс. Вот это жизнь, ничего не скажешь. Раболепный и словоохотливый Хуанито принес ведерко с «Дом Периньоном», разлил его по бокалам. Тем временем Джон и Фрэнсис нетерпеливо планировали скромное посещение мужской уборной, которая пользовалась, как они заметили, изрядной популярностью: очередь в нее, состоявшая из людей чарующих, широко известных, сохраняла постоянную длину. Едва они сделали по глотку «Дом Периньона», как в зал с топотом спустился все тот же швейцар. – Вы, двое, пшли вон! Сию же хлебаную минуту! И если я еще раз увижу ваши хлебаные хари, я из вас все дерьмо повышибаю. Поняли, хлебаные долболобы? Безутешные, гадающие, что могло пойти не так, они возвратились домой. – А ты заметил, – спросил Фрэнсис, – что у него из ноздрей пена шла? Розоватая, как будто от крови. Это нормально? Впрочем, они выбросили всю историю из головы, выпили вина – алкоголь был наркотиком, в котором они хорошо разбирались, – и легли спать. На следующее утро позвонил, чтобы поблагодарить их за обед, Лайонел Барт. – А кстати, – сказал он, – я не у вас пакет с фиксатором для челюстей оставил? Никак его найти не могу.

  1 понравилось

  115