- И что же, дадите вы ему надеть ваш костюм?
- Еще чего! И не подумаю. Я в этом костюме в гроб лягу. - Эллиот сел в
постели и стал раскачиваться и причитать, как женщина. - Это так жестоко. Я
их ненавижу. Всех ненавижу. Когда я мог их принимать, они со мной носились,
а теперь я старый, больной, никому не нужен. С тех пор как я слег, о моем
здоровье и десять человек не справились, и за всю эту неделю -
один-единственный несчастный букет. Я ничего для них не жалел. Они ели мои
обеды, пили мое вино. Я исполнял их поручения. Устраивал для них приемы.
Наизнанку выворачивался, лишь бы им услужить. И что за это имею? Ничего,
ничего, ничего. Им и дела нет, жив я или умер. О, как это жестоко! - Он
заплакал. Крупные тяжелые слезы скатывались по морщинистым щекам. - И зачем,
зачем только я уехал из Америки!
Страшное это было зрелище: старик, одной ногой в могиле, плачет, как
ребенок, потому что его не пригласили на праздник, - неприличное зрелище и в
то же время нестерпимо жалкое.
HudsonRiver20 июля 2012
1 понравилось38