
- Но у тебя в руках... - начал я. - Ты должен прочесть. Это великолепно! - У меня в руках бумага, - сказал старец. - Если отдать эти слова в мир, их поймут и оценят те, кто уже знает истину. Но прежде чем это сделать, нам придется дать им название. А это их погубит. - Разве дать имя чему-то прекрасному - значит погубить его? Он удивленно посмотрел на меня. - В том, чтобы дать имя какой-либо вещи, нет ничего плохого. Но дать имя этим идеям - означает создать религию. - Почему? Он улыбнулся и вручил мне манускрипт. - Я отдаю эти страницы тебе,...? - Ричард, - сказал я. - Я отдаю эти страницы, пришедшие прямо из Света Любви, тебе, Ричард. Желаешь ли ты, в свою очередь, подарить их миру, людям, жаждущим узнать, что в них написано, тем, кому не выпала честь быть на этом месте, когда явился сей дар? Или ты хочешь оставить эту рукопись лично для себя? - Конечно, я хочу отдать их в мир! - А как ты назовешь свой дар? Интересно, куда это он клонит, подумал я. - Какая разница? - Если ты не дашь ему название, это сделают другие. Они назовут их Книгой Ричарда. - Ага, я понял. Ладно, тогда я назову это... ну хотя бы просто Страницы. - Будешь ли ты оберегать Страницы? Или ты позволишь другим править их, изменять то, что им непонятно, выбрасывать то, что им не понравится? - Нет, никаких изменений. Они появились из самого Света. Какие могут быть изменения! - Ты уверен? Ни единой строчки? Даже из самых благих побуждений? "Многие этого не поймут", "Это их обидит", "Здесь непонятно изложено"? - Никаких изменений! Он изогнул брови вопросительной дугой. - А кто ты такой, чтобы так на этом настаивать? - Я был здесь, когда они появились, - не унимался я. - Я сам видел, как они были даны миру. - Итак, - продолжил он, - ты станешь Хранителем Страниц? - Не обязательно я. Пусть будет любой другой, кто пообещает следить, чтобы не было никаких изменений. - Но все-таки нужно, чтобы кто-то стал Хранителем Страниц? - Да, я думаю, нужно. - Так появятся служители Страниц. Те, кто всю свою жизнь посвятят защите некоего образа мысли, сделаются служителями этого образа. Но любой новый образ мысли, любой новый порядок означает изменение. А когда появляются изменения, наступает конец тому миру, который есть сейчас. - Эти страницы не несут никакой угрозы, - не сдавался я. - Они несут любовь и свободу! - А любовь и свобода - конец страху и рабству. - Разумеется! - горячо воскликнул я. Куда же он все-таки клонит?(...) - Как ты думаешь, тем, кто наживается на страхе и рабстве, - продолжал Ле Клерк, - принесет ли им счастье то, что написано на этих Страницах? - Скорее всего, нет. Но не можем же мы допустить, чтобы этот... свет... был утрачен! - Обещаешь ли ты защищать этот свет? - спросил он. - Конечно! - А другие последователи Страниц, твои друзья, они тоже станут его защищать? - Да. - А если поборники страха и рабства убедят власти этих земель, что ты опасен, если они придут к тебе в дом с мечами, как тогда ты защитишь свои Страницы? - Я убегу вместе с ними! - А если за тобой снарядят погоню, настигнут, загонят в угол? - Если нужно будет сражаться, я буду сражаться, - ответил я. - Есть принципы более важные, чем даже жизнь. За некоторые идеи стоит умереть. Старик вздохнул. - Так начнутся Страничные Войны, - сказал он. - В дело пойдут кольчуги, мечи, щиты, стяги, на улицах появятся лошади, огонь, кровь. Это будут немалые войны. Тысячи истинно верующих присоединятся к тебе, десятки тысяч ловких, сильных, находчивых. Но принципы, провозглашенные в Страницах, бросают вызов правителям всех тех государств, где власть держится на страхе и невежестве. Десятки тысяч встанут на борьбу с тобой. Наконец, до меня понемногу начало доходить то, что пытался сказать мне Ле Клерк. - Чтобы вас узнавали, - продолжал он, - чтобы могли отличить от других, вам понадобится символ. Какой символ ты выберешь? Какой знак изобразишь на своих стягах? Мое сердце застонало под тяжестью его слов, но я продолжал сопротивляться. - Символ света, - сказал я, - знак огня. - И будет так, - сказал он, читая еще не написанные страницы истории. - Знак Огня встретится со Знаком Креста в битве на полях Франции, и Огонь одержит славную победу.Первые города Креста будут сожжены твоим священным огнем. Но Крест объединится с Полумесяцем, и их армии вторгнутся в твои владения с юга, востока и севера; сто тысяч человек против твоих восьмидесяти. "Стой", - хотел сказать я. Я знал, что будет дальше. И за каждого воина Креста, за каждого солдата Полумесяца, которых ты убьешь, защищая свой дар, сотни проклянут твое имя. Их отцы, матери, жены, дети и друзья возненавидят Страничников и проклятые Страницы, которые погубили их возлюбленных. А все Страничники станут презирать всех христиан и проклятый Крест, каждого мусульманина и проклятый Полумесяц за смерть их родных Страничников. - Нет! - воскликнул я. Каждое его слово было чистой правдой. - И во время этих Войн появятся алтари, вознесутся шпили соборов и храмов, чтобы увековечить священные Страницы. А те, кто искал нового знания и духовного роста, вместо них получат новые предрассудки, новые ограничения: колокола и символы, правила и песнопения, церемонии и молитвы, одеяния, благовония и подношения золота. Сердце Страницизма вместо любви наполнит золото. Золото, чтобы сооружать все больше храмов, золото, чтобы купить на него мечи, которыми потом обращать неверующих, спасая их души. - А когда ты умрешь, Первый Хранитель Страниц, понадобится золото, чтобы запечатлеть твой лик. Появятся величественные статуи, огромные фрески, полотна, своим бессмертным искусством превозносящие эту сцену. Вообрази огромный гобелен: здесь свет, здесь страницы, там, в небе, распахнулись ворота в Рай. Вот преклонил колени Ричард Великий в сияющих доспехах; а вот прекрасный Ангел Мудрости держит в своих руках Священные Страницы; рядом с ней старый Ле Клерк у своего скромного костра, свидетель этого чуда. Нет! - воскликнул я мысленно, - это невозможно! Но это было не только возможно, это было просто неизбежно. - Отдай эти страницы в мир, и возникнет еще одна религия, новое духовенство, снова будут Мы и будут Они, настроенные друг против друга. За сотню лет миллионы погибнут за эти слова, которые мы держим в руках; за тысячи лет - десятки миллионов. И все из-за этой бумаги. В его голосе не было даже намека на горечь, сарказм или усталость. Жан-Поль Ле Клерк был исполнен знания, которое он получил в своей жизни, спокойно принимая то, что он в ней нашел. (...) - Холодно? - спросил Ле Клерк. Он нагнулся, достал из костра горящую веточку, поднес ее к золотистым страницам. - Это тебя согреет. - Нет! - Я отдернул ворох страниц. - Сжечь истину? - Истину невозможно сжечь. Истина ждет любого, кто пожелает ее найти, - сказал он. - Сгореть могут лишь эти страницы. Выбирайте, желаете ли вы, чтобы Страницизм стал еще одной религией в этом мире? - Он улыбнулся. - Церковь обьявит вас святыми... Я в ужасе посмотрел на Лесли и прочел в ее глазах то же выражение. Она взяла веточку из его рук, коснулась краев манускрипта. В моих руках распустился солнечно-огненный цветок, я опустил его, и на землю упали догорающие лепестки. Еще мгновение и снова стало темно. Старец облегченно вздохнул. - Благословенный вечер! - сказал он. - Не часто нам выпадает шанс уберечь мир от новой религии!
