Они пошли по бульвару и... «Луна и грош»

• 

  antonrai

  29 марта 2017

  В друзья

  Они пошли по бульвару и свернули сначала в одну боковую улочку, а потом в другую, еще более нищую, с маленькими лавчонками в нижних этажах. У одного из домов они остановились и стали подниматься по лестнице, этаж за этажом. Мисс Прайс отперла дверь, и они вошли в крошечную мансарду с покатым потолком и небольшим окошком. Воздух в комнате был спертый. Хотя погода стояла холодная, печь не топилась, и было непохоже, что она топится вообще. Кровать так и осталась незастеленной. Обстановка состояла из комода, служившего и умывальником, стула и дешевенького мольберта. Жилище было и без того очень убогим, а беспорядок и неопрятность придавали ему совсем жалкий вид. На камине среди тюбиков с красками и кистей стояли немытая чашка, тарелка и чайник. – Если вы отойдете в угол, я поставлю их на стул, чтобы было виднее. Она показала ему двадцать небольших полотен, примерно восемнадцать дюймов на двенадцать, ставя их одно за другим на стул и вглядываясь в его лицо. Он только молча кивал в ответ. – Вам нравится, да? – спросила она, не вытерпев. – Я сначала хочу рассмотреть их все, – ответил он. – А потом скажу. Ему нужно было прийти в себя. Его взяла оторопь. Он не знал, что сказать. Дело было не только в том, что рисунок был из рук вон плох и краски положены неумелой рукой человека, лишенного чувства цвета, – в картинах не чувствовалось даже попытки соразмерить пропорции, а перспектива была просто смехотворной, Ее мазня была похожа на упражнения пятилетнего ребенка, но у ребенка есть хоть непосредственность и он по крайней мере пытается изобразить то, что видит; здесь же действовала пошлая фантазия, насквозь отравленная воспоминаниями о пошлых картинах. Филип вспомнил, с каким восторгом она говорила ему о Моне и импрессионистах; однако собственные ее вещи следовали самым дурным традициям Королевской академии. – Вот все, что у меня есть, – сказала она. Филип не был таким уж отчаянным правдолюбцем, однако ему трудно было произнести откровенную, умышленную ложь, и он покраснел до корней волос. – Мне кажется, что все это очень здорово, – выдавил он с трудом. Ее одутловатое лицо слегка порозовело, она даже улыбнулась. – Не надо кривить душой, если вы этого не думаете. Я хочу, чтобы вы мне сказали правду. – Да я и не кривлю душой… – Неужели у вас нет никаких замечаний? Не может быть, чтобы все картины вам нравились одинаково. Филип беспомощно огляделся вокруг. Он заметил пейзаж – типичное упражнение любителя: старый мост, увитый виноградом домик, заросший берег. – Конечно, я не так уж хорошо разбираюсь в живописи, – промямлил он. – Однако меня немножко смущают вот эти пропорции… Она густо покраснела и поспешно повернула полотно лицом к стене. – Не понимаю, почему вам нужно было говорить гадости именно об этой вещи. Она – лучшее, что я написала. И я уверена, что пропорции тут безупречны. Правильность пропорций – это то, чему нельзя выучиться, вы их либо чувствуете, от природы, либо нет. – Мне кажется, что все это очень здорово, – повторил Филип. Она поглядела на свои картины с самодовольным видом. – Да, их не стыдно показать кому угодно.

  1 понравилось

  54