– Но вот что я тебе скажу:... «Беда»
daria-trava24 августа 2016– Но вот что я тебе скажу: у каждой из этих вещей есть своя история. Видишь вон ту пилу? Нынче она, конечно, выглядит не ахти как. Но когда-то два человека забрались по одной сосне на высоту в семьдесят пять футов – а может, и на восемьдесят или еще выше, – пристегнули себя к стволу и друг к другу и пилили, пока не свалили ее, и двести футов сосновой древесины ухнули вниз в каких-нибудь шести дюймах от их голов, а они посмотрели друг на друга и засмеялись под лучами солнца, осветившими их через новую дыру, которую они проделали в небесах. А ту сковородку видишь? Вон ту? На ней испекли двадцать тысяч оладьев и растопили пятьсот галлонов жира, чтобы накормить тех, кто валил деревья. А эти блоки? Они помогали тащить бревна вниз по горе до самой реки, откуда их можно было сплавлять дальше, и если ты был парень не промах и знал, что делаешь, ты мог вскочить на такое бревно и прокатиться на нем, как на мустанге, – только на нашем старом добром Западе сроду не бывало таких быстрых мустангов. Я уж не говорю о том, что кататься на бревне не в пример опасней.
– А как насчет этих кальсон? – спросил Генри.
– Эти кальсоны, сынок, уберегли многих славных лесорубов от Миллинокетского кладбища. Они были единственной их защитой от катадинской стужи. И вот что я тебе скажу: если ты таких не носил – то бишь не влезал в них уже в конце августа и не вылезал до самого конца апреля, – тебя запросто могли найти поутру где-нибудь в сугробе мертвым и окоченелым.
Генри поднял брови. Он сомневался, что перспектива быть найденным в сугробе может служить достаточным основанием для того, чтобы ни разу за восемь месяцев не сменить нижнее белье.
– Получается, все это было необходимо, чтобы выжить на горе, – сказал Генри, обводя рукой предметы на столах.
– Больше чем выжить. Ведь на гору поднимаются не только ради того, чтобы там выжить. На гору поднимаются с разными целями. Ты вот зачем туда идешь?
– Просто так.
– Да брось, парень, ты же не обычный турист!
– Я иду ради своего брата.
– Что-то я тебя не пойму.
– Чего не поймете?
– Что значит «ради брата»?
Но Генри и сам толком не понимал, что это значит.
– Мы собирались подняться туда вместе, но он умер. Теперь я поднимаюсь в память о нем.
– Это вроде надгробной речи, что ли?
– Наверно.
– Дурацкая у тебя причина, парень.
Генри уставился на него.
– Что?
– На Катадин не поднимаются ради надгробной речи. Или чтобы щелкать модными фотоаппаратами. А еще туда не поднимаются – я имею в виду, по сути – за кого-то другого.
– А почему вы поднялись в первый раз?
– Потому что я был на сосне в семидесяти пяти футах от земли, когда перепиленная нами верхушка рухнула и увлекла за собой моего напарника, который кричал не переставая до самого конца. – Таддеус Бакстер повернулся к окну и вгляделся через него куда-то очень далеко. – Волей-неволей думаешь, что на его месте мог быть ты. Тогда-то я в первый раз и поднялся на Катадин.
Генри посмотрел на Таддеуса Бакстера.
– Помогло? – тихо спросил он.
Теперь Таддеус Бакстер в свою очередь посмотрел на Генри.
– Ты спрашиваешь, помогло ли? Боже святый, да если бы мои старые кривые ноги еще работали, я взял бы тебя на Катадин и показал бы тебе такие места, о которых знаем только я да Всевышний. Я показал бы тебе места, где в июльские деньки отдыхают ангелы, потому что у них в раю не найти ничего даже близко похожего. – Он потянулся к колесу и еще раз крутнул его. – Да, помогло.
Колесо вертелось медленно, как будто отсчитывая время. Генри оперся на один из столов.
– Кажется, я понял, зачем я хочу туда подняться, – сказал он.
Таддеус Бакстер опять крутнул колесо.
– Правда?
– Чтобы научиться жить с Бедой. Даже когда ее – их – много.
1 понравилось76