Упырь Не ведьма Дундучиха... «Посолонь»
Gloomy_Dead9 августа 2016Упырь
Не ведьма Дундучиха застилает на ночь стол скатертью, не ступой закостила наброжая — кроет землю белый снег, летят-падают хлопья надранными лохмотьями, воет, вьется вьюга, выбухает вихорь, метет метель-поземелица, закуделила. Третий день и грустна и печальна коротает дни в серебряном тереме царевна Чучелка. Третий день, как печален и грустен уехал царевич Коструб за Лукорье. За морем Лукорье, там реки текут сытовые, берега там кисельные, источники сахарные, а вырии-птицы не умолкают круглый год. Полпути не проехал царевич, занемог в дороге и помер. И в чужом краю его схоронили. Вот среди ночи слышит царевна, под окном кто-то кличет: — Чучелка, Чучелка, отвори! Вся зарделась царевна: узнала Коструба. Думает царевна: «Это он, это жених, царевич вернулся с дороги!» Встала. Отворила. — Бери свои белые платья, жемчуг. Я в чужом краю завоевал себе землю, мой подземный дворец краше Лукорья. Надела Чучелка белые платья, жемчуг. Спешит на крыльцо. А он ее за руку и на коня. Взвился конь и помчались. Мчатся. Мчится царевич с царевной. Страх змеей заползает на сердце: видит царевна, под нею не конь, таких не бывает, а ветер. Ветер-вихорь несет их сквозь темные леса, сквозь мхи и болота — ржавцы болота в шары-бары — пустое место. Поравнялись с церковью, повернули на кладбище. Тут конь исчез. И вдвоем остались они над могилой: царевич Коструб и царевна. А в могиле чернеет из-под снега дыра. — Вот мои земли, там мой дворец, там мы отпразднуем свадьбу: дни будут вечны и пир наш веселый без печали, без слез… — полезай! — Нет, — отвечает царевна, — я дороги не знаю, ты — наперед, я — за тобою. Послушал царевич царевну, пропал в могиле. И одна осталась царевна над черной дырой. Сняла с себя платья — да в могилу. — На же, тяни за собою. Вот белые платья, вот жемчуга! — и, сбросив в могилу все до сафьянных сапожков, заткнула дыру, да бежать без дороги по снегу, сама не знала куда. Летела царевна, летела — вдалеке огонек мелькает — прытче бежит. Добежала, смотрит: изба — одна одинока изба стоит среди поля. Бросилась к двери, вломилась в сени, да в горницу… Мертвец на лавке лежит, больше нет никого, и светит свеча. Царевна со страха на печку, забилась в угол, сидит тихонько. А там на кладбище, а там на могиле обманутый вышел из гроба царевич. Созвал Коструб мертвецов и полетел с мертвецами вслед по царевну. Прилетел до избы, кричит через окно: — Мертвец, отвори мертвецу! Будем с живым пир пировать! Зашевелился мертвец: то ногой, то рукой поведет. А потом с лавки как встал и пошел, дверь отворил. И нашло мертвецов полным-полна изба. Окружили печь, кличут царевну: — Вылезай, вылезай — будем пир пировать! — У меня нет рубашки и сафьянных сапожков, принесите мне: там они на могиле! — говорит мертвецам царевна. Посылает царевич мертвеца на могилу. И вернулся мертвец, принес и рубашку и сапожки. И опять кличут царевну. А она им: то, говорит, рукавичек нет, то платка у нее нет, то пояса… Но мертвецы ей все из могилы достали: все платья, весь жемчуг до последней крупинки. Кличут царевну: — Вылезай, вылезай — будем пир пировать! И надела царевна белые платья, жемчуг, — вышла. Вышла царевна. И в кругу мертвецов замерла. А! как обрадован мертвый живому! — Я тебе верен за гробом, — целовал царевну мертвый царевич, и с поцелуем живая кровь убывала — теплая кровка текла в его холодные синие жилы. Третьи петухи пропели — мертвецы разлетелись по темным могилам, там, в могилах, облизывали красные губы. Не вернулась царевна в свой серебряный терем. Нашли Чучелку утром — белая, как белый снег, без единой кровинки, далеко в чистом поле в мертвецкой избе. Вьется вьюга и воет, валит и, опрокидывая, руша, сбивает с ног. Разворотила, нелегкая, дубья-колодья, замела дверь, засыпала окна — хоронит серебряный Чучелкин терем. Холодна зима — белый снег.
422