Синтянина: - Да, но вы,... «На ножах»

• 

  Hopeg

  26 июля 2016

  В друзья

  Синтянина:

  • Да, но вы, конечно, знаете, что встарь с новым человеком заговаривали о погоде, а нынче начинают речь с направлений. Это прием новый, хотя, может быть, и не самый лучший: это ведет к риску сразу потерять всякий интерес для новых знакомых.

    Идет, видите ли, экзамен, ребятишек в приходское училище принимают и предстоит, видите, этакая морда, обрубок мальчуган Савоська, которого на каникулах приготовил медицинский студент Чертов.

  • Гм! Фамилия недурна!
  • Да, и с направлением, понимаете?
  • Понимаю.
  • Ну слушайте же, - и Меридианов, кряхтя и щурясь, зачитал скверным глухим баском.
  • Читать умеешь? - вопросил Савоську лопоухий педагог.
  • Ну-ка-ся, - отвечал с презрением бойкий малец.
  • И писать обучен?
  • Эвося! - еще смелее ответил Савоська.
  • А Закон Божий знаешь? - ветрел поп.
  • Да коего лиха там знать-то! - гордо, презрительно, гневно, закинув вверх голову, рыкнул мальчуган, в воображении которого в это время мелькнуло насмешливое, иронически-честно-злобное лицо приготовлявшего его студента Чертова"

    Синтянина и Подозеров:

  • Вы ошибаетесь: вы ее любите, но не знаете, и не смущайтесь этим: вы в этом случае далеко не исключение, большая часть людей любит, не зная, за что любит, и это, слава Богу, потому, что если начать разбирать, то поистине некого было бы и любить.
  • Сделайте исключение хоть для героя или для поэта.
  • Бог с ними - ни для кого; к тому же, я терпеть не могу поэтов и героев: первые очень прозаичны, докучают самолюбием и во всем помнят одних себя, а вторые... они совсем не для женщин.
  • Вы, однако же, не самолюбивы.
  • Напротив: я безмерно самолюбива, но я прозаична; я люблю тишь и согласие, и в них моя поэзия. Что мне в поэте, который приходит домой брюзжать да дуться, или на что мне годен герой, которому я нужна как забава, который черпает силу в своих, мне чуждых, борениях? Нет, - добавила она, - нет; я простая, мирная женщина; дома немножко деспотка: я не хочу удивлять, но только уж если ты, милый друг мой, если ты выбрал меня, потому что я тебе нужна, потому что тебе не благо одному без меня, так (Александра Ивановна, улыбаясь, показала к своим ногам), так ты вот пожалуй сюда; вот здесь ищи поэзию и силы, у меня, а не где-нибудь и не в чем-нибудь другом, и тогда у нас будет поэзия без поэта и героизм без Александра Македонского.

    Мир порождает преуспевание,

  От преуспевания происходит богатство, От богатства – гордость и сладострастие, От гордости – ссоры без конца; Ссоры – война торопится… Война порождает бедность, Бедность – смирение, Смирение возвращает мир… Так человеческое превращение готово! (франц.) Климент Маро

  - Ты бриллиант самых совершеннейших граней! Бодростина, смеясь, покачала отрицательно головой.

  • Что? Разве не бриллиант?
  • Я-н-т-а-р-ь! - шепнула она, оглядываясь и слегка надвигая брови над улыбающимся лицом.
  • Почему же не бриллиант, почему янтарь? - шептал, выглядывая из вагона, развеселившийся Горданов.
  • Потому что в янтаре есть свое постоянное электричество, меж тем как бриллиант, чтобы блеснуть, нуждается в свете...

    - Отчего же погибель? - отозвался майор, - мало ли людей бывают несчастливы в браке, но находят свое счастие за браком.

  • Да, вот это что! - вспылила Катериан Астафьевна, - так, по-твоему, что такое брак? Вздор, форма, фить - и ничего более.
  • Брак?.. нынче это для многих женщин средство переменять мужей и не слыть нигилисткой.

    - А как вы думаете: до чего мы дойдем?

  • Да что же, - продолжал рассуждать Висленев, - мы прежде все отвергали и тогда нас звали нигилистами, теперь за все хватаемся и надо всем сами смеемся... и... черт знает, как нас назвать?

  Бодростина глядела на него молча и по лицу ее бегала улыбка.

  • Право, - продолжал Висленев, - ведь это все выходит какое-то поголовное шарлатанство всем: и безверием, и верой, и материей, и духом. Да что же такое мы сами? Нет. Я вас спрашиваю: что же мы? Всякая сволочь имеет себе название, а мы... мы какие-то темные силы, из которых неведомо что выйдет.
  • Вы делаете открытие, - уронила Глафира.
  • Да что же-с? Я говорю истину.
  • И я с вами не спорю.
  • Все этак друг с другом... на ножах, и во всем без удержа... разойдемся и в конце друг друга перережем, что ли?

    Про Ларису:

  • Ах, оставь, пожалуйста: какая ты простая и какое с тобою простое обращение возможно, когда к тебе на козе не подъедешь: утром спит, в полдень не в духе, вечером нервы расстроены.

    Глафира и Висленев:

  • Вы скажетесь больным, сляжете в постель и обвяжете голову.
  • Да; вот разве в самом деле так, обвязать голову, это отлично.
  • А то можете и обриться.
  • Какая мысль! Это еще лучше! Я именно лучше обреюсь и слягу, а вы напишите сестре, что я болен. Только какую бы мне изобресть болезнь?
  • Да не все ли равно: ну хоть геморрой.
  • Геморрой?

  Висленев сделал гримасу.

  • Нет, - сказал он, - мне гораздо более нравятся нервы.
  • Геморрой, геморрой, вы потому и обреетесь от головной боли;
  • Ну, пожалуй.

    Подозеров о себе:

  • Счастливый человек и редкий: вам всегда хорошо. (Синтянина)
  • Да, почти всегда: я занят, работаю, ем в поте лица хлеб мой, а работа - превосходный врач.
  • Я всегда был свободен, - поспешно ответил Подозеров, и тотчас добавил: - Если я искал развода, то делал это для спокойствия Лары, но отнюдь не для себя.
  • Не знаю, но знаю, что меня замарать никто не может, если я сам себя не мараю. Притом же, если для чьего-нибудь счастья нужно, чтобы мы отступились от этого человека, то неужто тут еще есть над чем раздумывать? Я не могу быть спокоен, если я знаю, что кого-нибудь стесняю собою, и удалился от жены, желая покоя своей совести.

  5 понравилось

  503