– На днях, – осторожно начал мистер Финкельштейн, – в магазин зашел незнакомый мне негр и спросил сигареты «Кэмэл». У меня не было «Кэмэла» и я сказал ему, что у меня их нет. – Для кого ты их бережешь, – сказал он, – для Гольдберга? Если бы мы были на улице, я бы ударил его ящиком. В подобные моменты, у меня возникают определенные чувства к таким людям. Они не часто ко мне заходят. Но я стараюсь о них не думать. Я говорю себе, – в конце концов, скольких негров я знаю? Лучше будет, если я скажу, что мне не нравится этот негр и тот. Но у меня нет никаких прав обвинять весь народ, потому что всего народа я не знаю, вы понимаете, о чем я? Если я никогда не видел калифорнийское мамонтовое дерево, какое право я имею говорить, что оно не так велико, как о нем говорят? Вы понимаете, о чем я? – Я не имею права.
robot2 июня 2011– На днях, – осторожно начал мистер Финкельштейн, – в магазин зашел незнакомый мне негр и спросил сигареты «Кэмэл». У меня не было «Кэмэла» и я сказал ему, что у меня их нет. – Для кого ты их бережешь, – сказал он, – для Гольдберга? Если бы мы были на улице, я бы ударил его ящиком. В подобные моменты, у меня возникают определенные чувства к таким людям. Они не часто ко мне заходят. Но я стараюсь о них не думать. Я говорю себе, – в конце концов, скольких негров я знаю? Лучше будет, если я скажу, что мне не нравится этот негр и тот. Но у меня нет никаких прав обвинять весь народ, потому что всего народа я не знаю, вы понимаете, о чем я? Если я никогда не видел калифорнийское мамонтовое дерево, какое право я имею говорить, что оно не так велико, как о нем говорят? Вы понимаете, о чем я? – Я не имею права.
9 понравилось599