Главушка 1

Будильник прозвенел, как ему и было велено – в семь тридцать утра, безжалостно вырывая меня за волосы из сладкого царства Морфея. Бездушная машина. Никакого сострадания к моей нежной натуре и тонкой душевной организации.

Да кого я обманываю?

На самом деле ужасно болела голова от выпитой вчера, совсем не дамской дозы, винишка. А винишко – коварный тип: пьёшь как компот, сначала всё хорошо, а потом встаёшь из-за стола и понимаешь, что ты ни петь, ни рисовать, ни украсть, ни караулить, да вообще ничего не можешь. Амёбушка на шпильках.

С внутренним стоном и внешним кряхтением, усадила себя в постели, силясь понять для чего я, собственно, так рано проснулась.

Точно. Работа. Планктончику пора в аквариум. Рабочая неделя только началась. А я уже кончилась. Боже, дай мне силушек богатырских для того, чтобы сварить кофе.

Шаркая ногами, побрела на кухню. Запустила кофеварку и уселась на подоконник, прислонившись лбом к прохладному окну.

На улице туман, осень всё-таки… Жёлтые и красные листья на деревьях и земле. Лужи на асфальте, видимо, ночью был дождь.

Люблю осень и не люблю одновременно. С одной стороны мне очень нравится дождь с грозой и громом, от которого дребезжат окна – именно в этот момент квартира кажется особенно уютной и теплой. А с другой стороны – мне совсем не нравится холод, слякоть, сырость, когда не знаешь, что надеть, чтобы не вспотеть или не замёрзнуть.

Но сегодня моя проблема с одеждой решилась сама собой. Ещё вчера я планировала пойти на работу при полном параде (платье, каблучки, макияж), но сегодня моя лень и, конечно же, похмелье решили: "Вот твои джинсы, вот твой свитер, ботинки в прихожей. Иди так." Не смею им возражать, тем более, что на большее я сегодня не способна.

На лестничной площадке царил запах жареных пельменей. Мой сосед Кирилл, он же коллега по работе, с которым мы познакомились только в офисе, а не на лестничной площадке, как полагается соседям, вышел из свой квартиры с мотоциклетным шлемом в руке и рюкзаком на плече.

– Здорово, шальная императрица, – обратился ко мне Кирюха и многозначительно улыбнулся. – Как головка? Бо-бо?

– Отвратительно бо-бо, – подтвердила его предположения, закрывая дверь своей квартиры. – Почему «шальная императрица»? Только не говори, что я вчера домой вернулась на карете.

– Это было бы эпично, конечно, – посмеялся друг. – Но ты довольно-таки настойчиво ломилась в мою дверь, матеря её на чем свет стоит.

– Опять перепутала квартиры?

– Как обычно, – улыбнулся мужчина и приобнял меня за плечи. – Но я, как самый настоящий рыцарь покинул свои покои в сияющих трусишках и вставил тебе, – повисла пауза, во время которой Кирилл заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо. – Ключ в замочную скважину твоей двери.

– Боже, просто мой герой! Король пельменного царства, – саркастично закатила глаза и оттолкнула мужчину. – Ты чем-нибудь кроме пельменей вообще питаешься?

– Ты ж меня отказываешься подкармливать, поэтому приходится питаться пельмешками. А в них я как рука в штанишках.

– В смысле?

– Шарю, – подмигнул Кирилл и начал спускаться по лестнице.

Последовала за ним, держась за широкие плечи, чтобы не потерять равновесие от нахлынувшего головокружения.

– Жениться бы тебе, Кирюха. А то так и проведешь всю свою жизнь с рукой в штанишках.

– Злая ты, Ника. Не то, что я – добрый бобр.

До офиса добрались на мотоцикле Кирилла. На лифте поднялись на шестой этаж, где дружище скрылся в своем кабинете системного администратора, табличка на двери которого гласила: «СЛУЖБА ПОДАВЛЕНИЯ ВОССТАНИЯ МАШИН».

Добралась до своего рабочего места, где меня смиренно ждала персональная золотая рыбка в маленьком аквариуме на моем рабочем столе. Жаль только, что эта рыбка не исполнила ещё ни одного моего желания…

У стола меня уже ждала Соня – свежая, как июльский огурец, хотя винишко вчера мы употребляли вместе и я её спящую, увозила на такси домой.

– Мне иногда кажется, что родители тебя нашли в квашеной капусте, – протягивая мне кофе, вместо приветствия подколола Соня. – Как-то по-другому объяснить твою ежеутреннюю кислую мину я не могу.

– Не знаю, где именно меня нашли двадцать четыре года назад, но сегодня я точно возродилась из дерьма, – отпив кофе, парировала подруге и удобнее устроилась в своем рабочем кресле.

Боже, голова как переспелый арбуз – того и гляди треснет и забрызгает всех и вся в радиусе трёх метров.

– Кстати, об этом. Ника, долго ты ещё планируешь продолжать ярмарку самобичевания? – оперлась бедром о мой стол подруга. – Это, конечно, очень весело – иногда выбраться в клуб устроить девичник, Но, Ника, это продолжается уже почти два месяца. Ты практически не просыхаешь после той ситуации.

Зачем она только напомнила об этом? Я пыталась стереть эти воспоминания из своей головы. Стереть, как страшный сон, будто ничего и не было вовсе. Но каждый раз кто-то или что-то снова и снова погружает меня в день, который я хочу забыть.

***

Это было одиннадцатое июля – день рождения моего молодого человека Дениса. С утра мы дарили друг другу столько нежности и любви, которой, казалось, не было за все полтора года, что мы были вместе. Подарок ему сразу дарить не стала, решили, что всё оставим до ужина. Устроим романтику – цветы, свечи и прочая розово-сопливая мишура.

В тот вечер я решила вернуться домой пораньше, ведь мне ещё нужно было приготовить праздничный ужин для любимого и, конечно же, себя для ночи любви (если вы понимаете о чем я).

Войдя в квартиру, я сразу поняла, что что-то не так: на полу прихожей лежали осколки разбитой вазы, пиджак Дениса лежал рядом.

Сердце пропустило удар, когда рядом с его пиджаком я увидела красное платье и женские туфли. Из спальни раздался смешок. Женский.

На негнущихся ногах прошла в спальню, приоткрыла дверь и моему взору открылось, то, что я не пожелала бы увидеть ни одному своему врагу. Мой Денис, мой первый и единственный парень, старательно ублажал стройную шатенку на нашей с ним постеле. А старался он наславу, судя по тому, как она извивалась и царапала ему спину.

– Я же просил без когтей, как я объясню всю эту хрень своей мыши, – прошипел Денис, заводя ей руки над головой.

– Можешь не утруждаться, – произнесла я, стоя на пороге, сдерживая слёзы злобы и обиды.

Парень мгновенно соскочил с шатенки, а та так и осталась лежать с широко распахнутыми глазами и ногами.

Самым большим моим желанием было разорвать их обоих на мелкие кусочки. Растоптать. Уничтожить. Но я сдержалась. Внутри что-то оборвалось, умерло, и стало плевать.

– Ника, это… Это не… – пытался придумать себе оправдание Денис. Бегая бешеным взглядом по комнате, и, зарываясь пальцами в своих волосах.

– Это не то, что я думаю? – попыталась продолжить его мысль. – Ты тут просто играл в сантехника и чистил трубы в этой канализации? – указываю подбородком на девицу, лежащую на кровати, которая, к слову сказать, довольно-таки вальяжно разлеглась, прикрыв одеялом грудь и бедра, с ехидной улыбочкой смотрела на меня. Она совершенно не чувствовала вины и неловкости. Казалось, ей нравится сложившаяся ситуация.

– Ника, дорогая, я тебе все объясню. Только послушай, – надевая трусы, пытался оправдаться парень.

– Я не желаю тебя видеть, и уж тем более, слышать! Проваливай из моей квартиры вместе со своей потаскухой! – сквозь гнев и слезы произнесла я, сжимая кулаки до боли в тех местах, где в кожу впивались ногти. – Чтобы через полчаса здесь никого не было. Ключи оставишь в почтовом ящике.

Сорвалась с места и выбежала из собственной квартиры, подальше от этой парочки. Подальше от самой себя, чтобы не наделать глупостей.

Остановилась лишь на набережной, так как ноги уже не слушались и практически невозможно стало дышать сквозь ком не выпакланных слёз, которые я тщетно пыталась сдержать. И, наконец, дамбу прорвало…

Сложно сказать, сколько именно я просидела на набережной. Домой я вернулась лишь тогда, когда стемнело и я замерзла, так как убежала лишь в одном легком платьице.

Этих двоих, к моему великому облегчению, в квартире не оказалось. Ключи Дениса лежали на тумбочке в прихожей. Он ушёл, захлопнув дверь, будто и не существовало тех полутора лет, что мы были вместе.

***

– Эй, я с тобой разговариваю, вообще-то, – щёлкая пальцами перед моим лицом, подруга вырывала меня из цепких лап воспоминаний.

– Сонь, со мной все в порядке, правда, – натянула фальшивую улыбку.

– В порядке? Точно? Ты пьёшь уже больше месяца. Практически ежедневно. Ты даже своего рыба назвала Бухич! И это, по-твоему, в порядке? – подругу было не остановить. С каждым словом ее голос становился все громче, несколько человек с любопытством заглядывали в мою рабочую перегородку.

– Соня, у меня все хорошо, – попыталась ее успокоить. – А вот Бухича не трожь, он здесь совершенно ни при чём. Да, мой маленький? – обратилась к рыбу, поглаживая его маленький круглый аквариум.

– Короче, с сегодняшнего дня я займусь устройством твоей личной жизни, – с этими словами подруга, наконец-то, удалилась от моего рабочего места.

– И как? Развесишь на столбах объявления: "Отдам в добрые руки пьющую, лохматую девчушку"?

– Узнаешь, – не оборачиваясь, ответила она.

Хах, конечно.

Главушка 2

Оставшийся рабочий день я просидела с ощущением лёгкой тревоги в груди. Ещё и Сонька подливала масло в огонь, периодически проходя мимо моего рабочего стола, и демонстрируя жестами, что-то типа: "сейчас-сейчас", "держись-держись". Тем самым давая понять, что она серьезно настроилась на обустройство моей личной жизни.

Чем чаще я видела её горящие брачным энтузиазмом глаза, тем больше мне хотелось спрятаться на дне любого из океанов.

Хотя, она и там меня достанет. Купидон-прилипон.

В конторе пришло время обеда. Кто-то из коллег пошёл в ближайшие к офису кафешки и киоски со свежей выпечкой, а мы с Соней спустились в нашу столовую, где были не частыми посетителями.

Ограничились только кофе, так как подруга снова села на диету, а ко мне аппетит не мог пройти через дебри страшного похмелья. Все ещё тошнило и, кажется, пару раз я словила "вертолетики".

Расплатившись за кофе, мы решили покинуть шумную столовую и вернуться на свой этаж. Лавируя между работниками, аккуратно, чтобы не пролить кофе, пробирались к выходу.

Внезапно Соня меня толкнула в бок, от чего я врезалась в какого-то высокого и, судя по отборному мату, очень недовольного мужчину.

– Твою мать! Смотреть перед собой не учили?! – мужчина был явно не в восторге от полученной порции кофе на свой черный пиджак.

У него-то он хоть черный, а вот что мне теперь делать со своим белым свитером?

– Фамилия? – рявкнул он прямо над моей головой.

В нерешительности подняла глаза, чтобы посмотреть на этого разъярённого сноба.

А он красив.

Высокий, подтянутый, широкоплечий. Лицо гладко выбрито, черные волосы зачесаны назад и лишь одна прядь спадает на лоб, придавая мужчине ещё больше сексуальности (хотя куда уж больше?). Темно-кофейные, почти черные, глаза смотрели с гневом, в них просто пылал огонь злости и презрения. Не отвела взгляда, хотя очень хотелось – уж сильно он давил своим авторитетом, да и шея уже затекла от созерцания Его Гневного Величества.

– Я спросил вашу фамилию, – грубо повторил он, пробираясь ледяным тоном под самую кожу.

Так, Ника, собери слюни и вернись с небес на землю!

– Орешкина, – и зачем ему моя фамилия?

– Через пятнадцать минут в моем кабинете, – отрывисто бросил мужчина, заходя в лифт.

– Что за важный чумадан на меня сейчас наорал? – повернулась к Соньке. Подняв бровь, указала большим пальцем на закрытые створки лифта.

– Ты чё, мать!? Нашего генерального не узнаешь, что ли?

– Генерального? – в изумлении подняла уже обе брови.

– Ну да. Это же наш великий и ужасный Молотов Александр Павлович. А ты не в курсе?

– Откуда я могу знать, что это он. Если ты забыла, то, когда я устраивалась в эту контору, на собеседовании были только его зам и секретарша, и ты ещё. А повода для того, чтобы поглазеть на нашего директора у меня, как-то не было.

Дошли до офисного туалета, где в зеркале я увидела, что белоснежный свитер беспощадно забрызган кофе – вся грудь в коричневых разводах. Сняла его и попыталась застирать пятна, стоя в одном бюстгальтере

И тут вспомнила, что Соня специально меня толкнула. Повернулась к подруге и с гневом вопросила:

– Ты зачем меня толкнула? Да ещё и на генерального!?

– Я же говорила, что займусь обустройством твоей личной жизни, – ехидно улыбнулась подруга. – Лично мне надоело смотреть на тебя, всю такую свободную и пьющую, тогда как самой нужно отпроситься у мужа и ребенка, чтобы немного покутить с тобой. И видишь, как сразу масть пошла? На какую шишку я тебя толкнула! В смысле, сразу на начальника попала. Круто же?

– О, да. Лучше некуда, – сыронизировала, выжимая свитер. – Начну обустройство своей личной жизни с увольнения. Класс!

– Да ладно тебе, никто тебя не уволит, – попыталась успокоить меня подруга. – Покричит немного, порычит, да и успокоиться. Зато запомнит тебя – красивую.

– Конечно, запомнит. Я же к нему сейчас в мокром свитере припрусь или вообще в одном лифчике.

– Не парься, сейчас что-нибудь придумаем. У тётушки Сони кое-чего припасено, – похлопав меня по плечу, Сонька быстрыми шагами удалилась из уборной. И вернулась через несколько минут с красной шелковой близкой в руках.

– Вот, держи, и скажи спасибо, что я эту блузочку уже месяц забываю забрать домой. А то пошла бы сейчас к Александру Павловичу в одном лифоне.

Надев блузку, посмотрела на своё отражение в зеркале. Пучок черных волос на макушке немного растрепался, несколько прядей свободно висят по сторонам от лица. Зелёные глаза смотрят с испугом. Кто знает, что там ждет меня в кабинете Его Злейшества.

– Мда, с таким декольте все равно, что в лифчике, – чёрное кружево немного выглядывало из выреза. – Ты не могла, чтоль, специально для меня к этой блузке и грудь захватить?

– Да ладно тебе. Родишь и сисяо сразу появятся.

Звучит очень обнадеживающе.

– И вот ещё, последний штрих, – Сонька накрасила мои губы бордовой матовой помадой. От чего мое отражение стало выглядеть немного стервозно. Как ни странно, но это придало мне уверенности в себе.

– Все, теперь ты точно готова, – заключила подруга. – Иди и срази его своей сексявостью.

О, боже! Можно подумать, что это так просто.