Страницаиз14
СкороКнижный режим
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
© Панов Н. Н., наследники, 2025
© ООО «Издательство „Вече“», 2025
Существует мнение – родилось оно в давние времена, – что любой океанский порт – это сравнительно небольшой участок суши, защищенный от волн, ограниченный линией причалов. Там качаются на голубом ветреном фоне трубы и паруса кораблей, там пахнет солоноватой влагой и в лица тех, кто выходит на пристань, летят брызги перемешанной с ветром воды.
Нью-йоркский порт – одно из наиболее убедительных опровержений этой романтической, устарелой картины. Разумеется, приехав в Соединенные Штаты, я не мог не стремиться побывать в нью-йоркском порту. Но не так-то просто оказалось добраться до его гигантских водных излучин, до могучего устья Гудзона, белесый отблеск которого увидел я издали, со стадвухэтажной вершины Эмпайр-Билдинг – этого самого высокого в мире здания…
Я шел по гулким улицам портового района, стиснутым стеклянными гранями небоскребов. Я проходил за кварталом квартал, стремясь поскорее достигнуть пирсов, увидеть белые многоярусные суда, вдохнуть ароматы дальних странствий – сложный, чарующий запах смоляных канатов, ящиков экзотических фруктов, мешков с кофе и бобами какао. Это запомнилось из описаний нью-йоркского порта каким-то восторженным репортером.
Но здесь пахло лишь раскаленным асфальтом и гонимой сухим ветром угольной пылью. Бесконечно тянулись одноэтажные и двухэтажные прямоугольники складов, торчали над ними решетчатые руки кранов и разгрузочных стрел. И чем-то противоестественным казались бетонные подвесные мосты, которые взлетают здесь не над водой, а над переплетенными глубоко внизу жилами железнодорожных путей.
Меня мучала жажда. Все чаще задерживался взгляд на узорчатых неоновых вывесках закусочных-баров, то и дело встречаемых здесь по пути. Не хотелось заходить одному в чужом городе в неизвестный ресторанчик. Но одна вывеска заставила меня остановиться.
Я замедлил шаг еще и потому, что мне преградило путь изумрудно-зеленое авто, которое наехало на тротуар плоским овальным крылом. Авто развернулось в узком переулке, дало скорость, блеснув золоченой фирменной надписью: «Комета».
«Бьюти оф Чикаго», – прочел я над витриной бара, от которого отъехала «Комета».
«Бьюти оф Чикаго»! «Красотка Чикаго» – возник в памяти своеобразный русский перевод этого названия, издавна знакомого мне. Так переводил эти слова боцман Агеев, сидя рядом со мной в жарко натопленном кубрике разведчиков-североморцев, вспоминая о трагическом исходе последнего рейса «Бьюти оф Чикаго».
Случайное совпадение? Или название бара имеет какое-то отношение к удивительным происшествиям военных дней, хронику которых записал я когда-то? Я не мог пройти мимо, не получив ответа на этот вопрос.
Я толкнул звякнувшую колокольчиком дверь, вошел внутрь бара.
В темноватом низком помещении, уставленном бутылками и горками апельсинов, горбился молодой буфетчик с традиционным полотенцем, перекинутым через рукав его грязноватой накрахмаленной куртки. Ни одного посетителя не было возле высоких круглых стульев у стойки.
Бармен склонился мне навстречу с широкой улыбкой на остроносом, желтовато-сером лице.
– Пиво, сэр? Кофе? Порцию горячей собаки?
За его спиной высилась пирамида золотистого цвета жестянок, похожих на зенитные снаряды, – в таких жестянках продается американское пиво.
Сияла никелированными боками электрическая кофеварка. Под стеклом круглились бледно-розовые жирные сосиски. Подогретые, зажатые между ломтями поджаренного хлеба, они носят странное название – «горячие собаки».
– Кока-кола, пожалуйста, – сказал я.
Не знаю, из чего делают в Соединенных Штатах эту, столь разрекламированную, темно-коричневую пенистую жидкость. Существует шутка, что предприимчивые бизнесмены нашли способ фабриковать ее из отходов нефти с примесью сахарина. И тем не менее в жаркую погоду, в соединении со льдом, это совсем недурной напиток.
Бармен поставил передо мной маленькую бутылку с огромной надписью: «Кока-кола» – и граненый, толстостенный стакан, наполовину наполненный кубиками льда. Рядом со стаканом легла соломинка в обертке из папиросной бумаги.
Я надорвал бумагу, сунул прозрачную, искусственную соломинку в лед. Опорожнив бутылочку в стакан, стал сосать горьковато-сладкую жидкость.
– Жарко у вас здесь, – сказал я.
– Жарко, сэр, – согласился буфетчик.
– Далеко отсюда до ближнего причала?
– Не так далеко, меньше мили.
– Скажите, пожалуйста, откуда произошло название вашего бара?
Он вскинул на меня насторожившийся взгляд.
– Это был корабль.
– Не тот ли, который ходил в Советский Союз в военное время?
– Тот самый. Хозяин плавал на «Бьюти оф Чикаго»… Еще кока-кола, сэр?
– Нет, спасибо… – Я смотрел, как остатки напитка становятся все светлей и светлей среди медленно тающих льдинок.
Мне уже не хотелось пить. Мне все больше хотелось по-настоящему втянуть его в разговор.
– Очень интересно! – сказал я, тщательно обдумывая очередную фразу. (Я свободно читаю по-английски, но вести живой разговор значительно труднее.) – И ваш хозяин участвовал в походе в Россию?
Опустив голову, бармен тщательно вытирал полотенцем стопку.
– Рассказать вам эту историю, сэр?
Он поднял голову. В его глазах я прочел робкий упрек. Он заговорил монотонно и быстро, словно повторяя заученный текст:
– Дул жестокий норд-ост, когда «Бьюти оф Чикаго» вышла из филадельфийского порта и взяла курс на Кольский залив. Немногие решились бы принять участие в этом безумно смелом предприятии кучки американских моряков… Мистер, вы обратили внимание, что у нас в баре совершенно нет мух?
– Нет мух? – переспросил я, подумав, что не понял вопроса.
– Да, мухи поиздыхали все сплошь, слушая этот мой рассказ – раз сто все одно и то же!.. Вы видите, я парень веселый, тоже умею шутить… – Никакой веселости не было в его полном подавленного раздражения тоне. – А может быть, вы лучше просмотрите «Тайну мурманского негра»? Великолепный цветной фильм, с Оливией Хаксли и Майклом Гудом в главных ролях. Уверяю вас, не могу рассказать больше того, что показано на экране. Когда погибла «Бьюти», мне было пять лет.
– А разве есть такой фильм?
Он пригнулся к стойке, опершись на раздвинутые локти. Уже явно укоризненное, презрительное выражение было на его оживившемся лице.
– Слушайте, мистер, вам меня не поймать! Вы не собьете меня с толку, даже если просидите здесь до закрытия бара!
Я вынул из кармана и положил на стойку непочатую коробку папирос. По алому картону летел, огибая земной шар, нарядный, выпуклый спутник.
– Русские сигареты! – сказал я. – Берите, закуривайте!
Раскрыв коробку и приподняв звонкую серебряную бумагу, он с любопытством взял папиросу.
– Да нет, – сказал я. – Берите все. Я запасся ими в Москве.
Он всматривался в меня, держа папиросу в пальцах.
– Вы русский? – спросил он недоверчиво, будто не я, а ангел небесный сидел перед ним.
– Конечно. Я турист из Советской России.
– А я думал вы шпик! – Он радостно захохотал. – Честное слово, я принял вас за шпика. Проклятые ищейки заходят иногда, подбивают на откровенность… Видите ли, босс проверяет меня после того, как однажды… А бывает и другое: те, кто видели фильм, цепляются, начинают ругаться…
– Уверяю вас, – сказал я, – я ничего не знаю о фильме, а история «Бьюти» крайне интересует меня. Нельзя ли поговорить с самим хозяином бара?
– Поговорить с боссом? – Он бережно опустил папиросы в карман: – Спасибо, покурю вечером с друзьями… Да ведь вы только что встретились с ним! Видели зеленую «Комету» около входа? Вам стоило лишь открыть дверцу, сесть с ним рядом, завязать разговор, как вот сейчас со мной. – Он чистосердечно расхохотался собственной шутке. – А вообще, сэр, повидаться с ним сейчас не так просто. Не то что в прежние дни, когда сам он стоял за прилавком. Тогда многие приходили сюда специально – взглянуть на него, и каждый выпивал стаканчик-другой.
Звякнул дверной колокольчик. Вошли двое – с обветренными лицами, в измятых, поношенных костюмах. Не присаживаясь, выпили по картонному стаканчику кофе, молча расплатились, так же молча ушли.
– Какие-то приезжие, – сказал бармен. – А вообще, видите, дело стоит. Устроили нам что-то вроде бойкота. Должно быть, из-за этого фильма. Но боссу-то теперь все равно. Вот повезло человеку! Да, извините! – Он схватил одну из бутылок, придвинул две стопки: – Выпьемте по случаю нашего знакомства? Я угощаю.
– Спасибо, – оказал я. – Но прошу вас, говорите медленнее: мне трудно следить.
– Хорошо. – Он выпил стопку, продолжал, чеканя каждое слово: – Сэр, интерес к вашей стране растет с каждым днем. Ну а дельцы стараются обратить этот интерес в свою пользу. Ну босс и откопал свой старый комикс, предложил в Голливуд.
– Комикс? – переспросил я.
– Да, комикс, который печатался в газете из номера в номер под фамилией босса… В Голливуде клюнули на это, дали ему кругленький капитал за право постановки «Тайны мурманского негра».
– А при чем здесь Мурманск? – перебил я. – Дело происходило совсем в другом месте.
Но бармен продолжал говорить. Он стал вдруг очень красноречивым. Он излагал содержание фильма, то и дело поглядывая на меня. Было трудно понять многое из его убыстрившейся речи. Но даже то, что я разбирал…
– Постойте! – перебил я опять. – Если я правильно вас понимаю, все показанное в этой картине – бессовестная, злобная ложь.
– Бессовестная ложь?
Ему жалко было прерывать пересказ кинособытий, о достоверности которых он решил, очевидно, узнать у меня. Но он замолчал, многозначительно взглянул на меня, сжав губы и приложив палец к кончику носа.
– Я так и предполагал, что вы скажете это. Я мало знаю о России, но поверить во все снятое в этой картине… Недаром публика бойкотирует нас… Однако на этой лжи хозяин сделал хороший бизнес.
Ему все же хотелось досказать до конца «Тайну мурманского негра».
– А в фильме есть все же увлекательные сцены! Например, когда возле отеля в Мурманске на русскую медсестру – ее играет Оливия Хаксли – бросается белый медведь и капитан «Бьюти» стреляет из кольта… Или когда негр бежит с деньгами капитана, а русские разведчики нападают на ложный след… Скажите, правда, что на улицах ваших городов еще встречаются медведи?
– Нет, медведи живут у нас, главным образом, в зоопарках… Между прочим, как фамилия вашего босса?
Он произнес фамилию, показавшуюся мне знакомой.
– Как? Повторите, пожалуйста! – вскрикнул я.
Он повторил фамилию хозяина бара.
В эти мгновения мучительное чувство какой-то глубокой вины охватило меня.
Я понял, как неправильно поступил, не опубликовав до сих пор подлинную историю последнего похода «Бьюти оф Чикаго».
Я сидел в тот вечер на двадцать восьмом этаже шумного нью-йоркского отеля, а в памяти возникали черные отвесные скалы поселка Китовый, бьющийся в их подножье штормовой океан, наши разведчики, которые шли в туманную даль на старом норвежском боте. Звучала в сознании песня, навсегда связанная с образами и переживаниями тех незабываемых дней:
Майор Людов и Сергей Никитич Агеев, которым я рассказал, после возвращения из Нью-Йорка, о встрече в портовом баре, согласились со мной, что полезно и своевременно опубликовать книгу, написанную на основе наших воспоминаний фронтовых дней.
Я вновь перелистывал свой пожелтевший от времени североморский блокнот. Отчетливей вспоминались дела и люди героического тысяча девятьсот сорок первого года. Несколько памятных событий сплелись в крепкий сюжетный узел: и клятва боцмана Агеева, и фронтовая любовь Люси Треневой, и зловещие обстоятельства гибели капитана Элиота.
И, работая над этой повестью, я не мог не вспоминать сказанные мне Людовым слова:
– А вы знаете, почему чайкам удается ловить рыб? Потому что рыбы, по устройству своего зрения, принимают чаек за облака и, следовательно, не опасаются их…
© Панов Н. Н., наследники, 2025
© ООО «Издательство „Вече“», 2025
Существует мнение – родилось оно в давние времена, – что любой океанский порт – это сравнительно небольшой участок суши, защищенный от волн, ограниченный линией причалов. Там качаются на голубом ветреном фоне трубы и паруса кораблей, там пахнет солоноватой влагой и в лица тех, кто выходит на пристань, летят брызги перемешанной с ветром воды.
Нью-йоркский порт – одно из наиболее убедительных опровержений этой романтической, устарелой картины. Разумеется, приехав в Соединенные Штаты, я не мог не стремиться побывать в нью-йоркском порту. Но не так-то просто оказалось добраться до его гигантских водных излучин, до могучего устья Гудзона, белесый отблеск которого увидел я издали, со стадвухэтажной вершины Эмпайр-Билдинг – этого самого высокого в мире здания…
Я шел по гулким улицам портового района, стиснутым стеклянными гранями небоскребов. Я проходил за кварталом квартал, стремясь поскорее достигнуть пирсов, увидеть белые многоярусные суда, вдохнуть ароматы дальних странствий – сложный, чарующий запах смоляных канатов, ящиков экзотических фруктов, мешков с кофе и бобами какао. Это запомнилось из описаний нью-йоркского порта каким-то восторженным репортером.
Но здесь пахло лишь раскаленным асфальтом и гонимой сухим ветром угольной пылью. Бесконечно тянулись одноэтажные и двухэтажные прямоугольники складов, торчали над ними решетчатые руки кранов и разгрузочных стрел. И чем-то противоестественным казались бетонные подвесные мосты, которые взлетают здесь не над водой, а над переплетенными глубоко внизу жилами железнодорожных путей.
Меня мучала жажда. Все чаще задерживался взгляд на узорчатых неоновых вывесках закусочных-баров, то и дело встречаемых здесь по пути. Не хотелось заходить одному в чужом городе в неизвестный ресторанчик. Но одна вывеска заставила меня остановиться.
Я замедлил шаг еще и потому, что мне преградило путь изумрудно-зеленое авто, которое наехало на тротуар плоским овальным крылом. Авто развернулось в узком переулке, дало скорость, блеснув золоченой фирменной надписью: «Комета».
«Бьюти оф Чикаго», – прочел я над витриной бара, от которого отъехала «Комета».
«Бьюти оф Чикаго»! «Красотка Чикаго» – возник в памяти своеобразный русский перевод этого названия, издавна знакомого мне. Так переводил эти слова боцман Агеев, сидя рядом со мной в жарко натопленном кубрике разведчиков-североморцев, вспоминая о трагическом исходе последнего рейса «Бьюти оф Чикаго».
Случайное совпадение? Или название бара имеет какое-то отношение к удивительным происшествиям военных дней, хронику которых записал я когда-то? Я не мог пройти мимо, не получив ответа на этот вопрос.
Я толкнул звякнувшую колокольчиком дверь, вошел внутрь бара.
В темноватом низком помещении, уставленном бутылками и горками апельсинов, горбился молодой буфетчик с традиционным полотенцем, перекинутым через рукав его грязноватой накрахмаленной куртки. Ни одного посетителя не было возле высоких круглых стульев у стойки.
Бармен склонился мне навстречу с широкой улыбкой на остроносом, желтовато-сером лице.
– Пиво, сэр? Кофе? Порцию горячей собаки?
За его спиной высилась пирамида золотистого цвета жестянок, похожих на зенитные снаряды, – в таких жестянках продается американское пиво.
Сияла никелированными боками электрическая кофеварка. Под стеклом круглились бледно-розовые жирные сосиски. Подогретые, зажатые между ломтями поджаренного хлеба, они носят странное название – «горячие собаки».
– Кока-кола, пожалуйста, – сказал я.
Не знаю, из чего делают в Соединенных Штатах эту, столь разрекламированную, темно-коричневую пенистую жидкость. Существует шутка, что предприимчивые бизнесмены нашли способ фабриковать ее из отходов нефти с примесью сахарина. И тем не менее в жаркую погоду, в соединении со льдом, это совсем недурной напиток.
Бармен поставил передо мной маленькую бутылку с огромной надписью: «Кока-кола» – и граненый, толстостенный стакан, наполовину наполненный кубиками льда. Рядом со стаканом легла соломинка в обертке из папиросной бумаги.
Я надорвал бумагу, сунул прозрачную, искусственную соломинку в лед. Опорожнив бутылочку в стакан, стал сосать горьковато-сладкую жидкость.
– Жарко у вас здесь, – сказал я.
– Жарко, сэр, – согласился буфетчик.
– Далеко отсюда до ближнего причала?
– Не так далеко, меньше мили.
– Скажите, пожалуйста, откуда произошло название вашего бара?
Он вскинул на меня насторожившийся взгляд.
– Это был корабль.
– Не тот ли, который ходил в Советский Союз в военное время?
– Тот самый. Хозяин плавал на «Бьюти оф Чикаго»… Еще кока-кола, сэр?
– Нет, спасибо… – Я смотрел, как остатки напитка становятся все светлей и светлей среди медленно тающих льдинок.
Мне уже не хотелось пить. Мне все больше хотелось по-настоящему втянуть его в разговор.
– Очень интересно! – сказал я, тщательно обдумывая очередную фразу. (Я свободно читаю по-английски, но вести живой разговор значительно труднее.) – И ваш хозяин участвовал в походе в Россию?
Опустив голову, бармен тщательно вытирал полотенцем стопку.
– Рассказать вам эту историю, сэр?
Он поднял голову. В его глазах я прочел робкий упрек. Он заговорил монотонно и быстро, словно повторяя заученный текст:
– Дул жестокий норд-ост, когда «Бьюти оф Чикаго» вышла из филадельфийского порта и взяла курс на Кольский залив. Немногие решились бы принять участие в этом безумно смелом предприятии кучки американских моряков… Мистер, вы обратили внимание, что у нас в баре совершенно нет мух?
– Нет мух? – переспросил я, подумав, что не понял вопроса.
– Да, мухи поиздыхали все сплошь, слушая этот мой рассказ – раз сто все одно и то же!.. Вы видите, я парень веселый, тоже умею шутить… – Никакой веселости не было в его полном подавленного раздражения тоне. – А может быть, вы лучше просмотрите «Тайну мурманского негра»? Великолепный цветной фильм, с Оливией Хаксли и Майклом Гудом в главных ролях. Уверяю вас, не могу рассказать больше того, что показано на экране. Когда погибла «Бьюти», мне было пять лет.
– А разве есть такой фильм?
Он пригнулся к стойке, опершись на раздвинутые локти. Уже явно укоризненное, презрительное выражение было на его оживившемся лице.
– Слушайте, мистер, вам меня не поймать! Вы не собьете меня с толку, даже если просидите здесь до закрытия бара!
Я вынул из кармана и положил на стойку непочатую коробку папирос. По алому картону летел, огибая земной шар, нарядный, выпуклый спутник.
– Русские сигареты! – сказал я. – Берите, закуривайте!
Раскрыв коробку и приподняв звонкую серебряную бумагу, он с любопытством взял папиросу.
– Да нет, – сказал я. – Берите все. Я запасся ими в Москве.
Он всматривался в меня, держа папиросу в пальцах.
– Вы русский? – спросил он недоверчиво, будто не я, а ангел небесный сидел перед ним.
– Конечно. Я турист из Советской России.
– А я думал вы шпик! – Он радостно захохотал. – Честное слово, я принял вас за шпика. Проклятые ищейки заходят иногда, подбивают на откровенность… Видите ли, босс проверяет меня после того, как однажды… А бывает и другое: те, кто видели фильм, цепляются, начинают ругаться…
– Уверяю вас, – сказал я, – я ничего не знаю о фильме, а история «Бьюти» крайне интересует меня. Нельзя ли поговорить с самим хозяином бара?
– Поговорить с боссом? – Он бережно опустил папиросы в карман: – Спасибо, покурю вечером с друзьями… Да ведь вы только что встретились с ним! Видели зеленую «Комету» около входа? Вам стоило лишь открыть дверцу, сесть с ним рядом, завязать разговор, как вот сейчас со мной. – Он чистосердечно расхохотался собственной шутке. – А вообще, сэр, повидаться с ним сейчас не так просто. Не то что в прежние дни, когда сам он стоял за прилавком. Тогда многие приходили сюда специально – взглянуть на него, и каждый выпивал стаканчик-другой.
Звякнул дверной колокольчик. Вошли двое – с обветренными лицами, в измятых, поношенных костюмах. Не присаживаясь, выпили по картонному стаканчику кофе, молча расплатились, так же молча ушли.
– Какие-то приезжие, – сказал бармен. – А вообще, видите, дело стоит. Устроили нам что-то вроде бойкота. Должно быть, из-за этого фильма. Но боссу-то теперь все равно. Вот повезло человеку! Да, извините! – Он схватил одну из бутылок, придвинул две стопки: – Выпьемте по случаю нашего знакомства? Я угощаю.
– Спасибо, – оказал я. – Но прошу вас, говорите медленнее: мне трудно следить.
– Хорошо. – Он выпил стопку, продолжал, чеканя каждое слово: – Сэр, интерес к вашей стране растет с каждым днем. Ну а дельцы стараются обратить этот интерес в свою пользу. Ну босс и откопал свой старый комикс, предложил в Голливуд.
– Комикс? – переспросил я.
– Да, комикс, который печатался в газете из номера в номер под фамилией босса… В Голливуде клюнули на это, дали ему кругленький капитал за право постановки «Тайны мурманского негра».
– А при чем здесь Мурманск? – перебил я. – Дело происходило совсем в другом месте.
Но бармен продолжал говорить. Он стал вдруг очень красноречивым. Он излагал содержание фильма, то и дело поглядывая на меня. Было трудно понять многое из его убыстрившейся речи. Но даже то, что я разбирал…
– Постойте! – перебил я опять. – Если я правильно вас понимаю, все показанное в этой картине – бессовестная, злобная ложь.
– Бессовестная ложь?
Ему жалко было прерывать пересказ кинособытий, о достоверности которых он решил, очевидно, узнать у меня. Но он замолчал, многозначительно взглянул на меня, сжав губы и приложив палец к кончику носа.
– Я так и предполагал, что вы скажете это. Я мало знаю о России, но поверить во все снятое в этой картине… Недаром публика бойкотирует нас… Однако на этой лжи хозяин сделал хороший бизнес.
Ему все же хотелось досказать до конца «Тайну мурманского негра».
– А в фильме есть все же увлекательные сцены! Например, когда возле отеля в Мурманске на русскую медсестру – ее играет Оливия Хаксли – бросается белый медведь и капитан «Бьюти» стреляет из кольта… Или когда негр бежит с деньгами капитана, а русские разведчики нападают на ложный след… Скажите, правда, что на улицах ваших городов еще встречаются медведи?
– Нет, медведи живут у нас, главным образом, в зоопарках… Между прочим, как фамилия вашего босса?
Он произнес фамилию, показавшуюся мне знакомой.
– Как? Повторите, пожалуйста! – вскрикнул я.
Он повторил фамилию хозяина бара.
В эти мгновения мучительное чувство какой-то глубокой вины охватило меня.
Я понял, как неправильно поступил, не опубликовав до сих пор подлинную историю последнего похода «Бьюти оф Чикаго».
Я сидел в тот вечер на двадцать восьмом этаже шумного нью-йоркского отеля, а в памяти возникали черные отвесные скалы поселка Китовый, бьющийся в их подножье штормовой океан, наши разведчики, которые шли в туманную даль на старом норвежском боте. Звучала в сознании песня, навсегда связанная с образами и переживаниями тех незабываемых дней:
Майор Людов и Сергей Никитич Агеев, которым я рассказал, после возвращения из Нью-Йорка, о встрече в портовом баре, согласились со мной, что полезно и своевременно опубликовать книгу, написанную на основе наших воспоминаний фронтовых дней.
Я вновь перелистывал свой пожелтевший от времени североморский блокнот. Отчетливей вспоминались дела и люди героического тысяча девятьсот сорок первого года. Несколько памятных событий сплелись в крепкий сюжетный узел: и клятва боцмана Агеева, и фронтовая любовь Люси Треневой, и зловещие обстоятельства гибели капитана Элиота.
И, работая над этой повестью, я не мог не вспоминать сказанные мне Людовым слова:
– А вы знаете, почему чайкам удается ловить рыб? Потому что рыбы, по устройству своего зрения, принимают чаек за облака и, следовательно, не опасаются их…
