Страницаиз24
СкороКнижный режим
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
© Марк Маффин, 2019
ISBN 978-5-0050-2382-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
– Будто себя хороню, – мрачно пошутил Дима, опрокидывая пластиковый стаканчик водки возле могилы брата.
Стоящая поодаль секретарша Женя закашлялась, не оценив шутку, и плотнее закуталась в пальто.
На пожухлую листву стали падать капли дождя.
Дима снова посмотрел на могилу. На фотографию брата-близнеца Егора. Детскую фотографию – Егор почему-то попросил поставить ее. Ему тут лет шесть. Улыбается. Сидит на велосипеде.
Дима понимал, что сейчас они с братом выглядят иначе, но сходств достаточно – угольные волосы, узкие скулы, слегка вытянутое лицо…
Синюшные губы, выпученные глаза… Сегодня они – Дима возле гроба, а Егор внутри – тоже были похожи: у Димы цвет лица определялся выпитым вчера, а у Егора – удавкой, которую тот набросил себе на шею.
Дима сделал еще глоток. Хорошо идет. Два дня квасит, и хорошо. Вчера не помнил, как домой пришел. Сказал Ире, что задержится – и конец фильма. Проснулся в постели один. У головы – тазик.
Ты должен скорбеть, напомнил себе Дима. Поднатужился. Не получилось. Даже Ира выразила что-то вроде соболезнований. На похороны под каким-то предлогом не пошла, но поскорбела. А Дима не смог. Надраться – смог, а скорбеть… Они слишком давно толком не общались. Уже… лет пятнадцать? Где-то так. Поздно скорбеть. Зато надрался он так, что…
Скорбеть не получалось, а от прокручиваний слово приобрело малопонятный смысл. Интересно, а те, что были на похоронах – скорбели?
Возможно. Друзья Егора – с которыми он познакомился уже в психушке – точно скорбели. Их с Димой бывшие одноклассники – не факт. Слишком расстроились, что поминок не будет.
– Воля покойного.
Как множество других вещей, поминки не входили в сложную этическую систему Егора, сформированную алкоголем и психзаболеванием.
Постояли. Выпили. Помолчали. Кто-то сказал, что Егор прожил достойную жизнь.
Всем стало неловко, и скорбящие стали расходиться.
– Думаю, Егору понравились бы похороны, – сказала Женя.
Наверно, хотела утешить. Дима хрюкнул. Дима знал, что ничего подобного.
Устроить похороны как хотел Егор не позволял уголовный кодекс. Брат был зороастрийцем – то есть он много кем был, вербовщики чувствовали в нем легкую добычу, и один раз чуть не затянули в движение «Наши» – но перед смертью Егор был зороастрийцем, а к похоронам те относились специфично.
– У нас, – рассказывал как-то Егор, – нет почитания к трупу. Труп – это не умерший. Это бренная оболочка.
– Окей, и? – Диму разговор тяготил, он приехал, чтоб отмазать Егора, которому подбросили наркотики, а тут…
– Труп оскверняет все, к чему прикасается.
– Значит, зарыть его к хренам, и…
– Ага.
– А что такого?
– Земля. Осквернение земли. Это важнейшая стихия. Закапывать труп – нельзя. Топить – нельзя, сжигать…
– Сжигать можно.
– С чего ты взял?
– Фредди Меркьюри, его же вроде…
– Это от безвыходности сделали. Там менты сказали, что по-другому никак, а в идеале…
В идеале Егора нужно было отдать на съедение грифам. В дакхме, или «Башне молчания». Чтобы точно никого не оскорбить – кроме грифов, но они в зороастризме не почитались.
Дима покивал, предполагая, что Егор скоро придумает что-то новое. Не вышло. И разговор этот повторялся раз десять. Когда брат окончательно достал, Дима спросил, можно ли совокупиться с настолько неуважаемыми останками.
Егор задумался.
– Не знаю. Я бы не советовал.
– Почему?
– Насколько я могу судить, ничего аморального в этом нет. Но – прикосновение к покойнику работает так же, как и с другими стихиями.
– В смысле?
– В коромысле. Прикасаясь к трупу, ты оскверняешь себя. Того, кто прикоснется к телу усопшего, ждут самые страшные муки на свете.
Когда Егора нашли повешенным в лесу, Дима честно уточнил в ЗАГСе, кому можно отдать тело на съедение. Ответили, что никому.
– Мы правовое государство, – сказали.
И добавили, что посадят. В смысле – если он попытается осуществить свой план. Несмотря на абсурдность ситуации, Дима не понимал, какое кому дело, как он похоронит брата. То есть это бред, конечно, но если человек хотел…
Дима усмехнулся, вспомнив, как из чувства противоречия собирался звонить в зоопарк. Потом передумал – у него уже были проблемы с законом, и новых не хотелось.
И в тюрьму не хотел. И просыпался раз в месяц при воспоминаниях о том, что случилось пятнадцать лет назад. И…
Не важно.
***
– Как-то так, – завершил рассказ Дима. – В итоге решил похоронить.
– Но…
– Сжигать не вариант. Там потом либо закапывать, либо развеивать. И вместо одной стихии две оскорбишь.
– Ясно, – сказала Женя. – А другие пожелания у вашего брата были?
Дима задумался. Посмотрел на небо. Дождь усиливался. Дима открыл рот, чтобы как в детстве ухватить пару капелек воды, но холодный осенний ветер перехватил горло.
– Даже не знаю, – сказал он. – Честно говоря…
Дима замолчал. Женя вопросительно посмотрела на начальника.
– Егор мечтал стать великим писателем, и однажды попросил, чтоб на могиле была первая строчка из его романа.
– Какого романа?
– Откуда мне знать. Какая-то очередная макулатура.
– Ну хоть название?
Дима напрягся. Егор написал много бездарных неопубликованных романов и вспомнить конкретный опус было сложно. Но сама идея показалась интересной…
– Не помню, но по дороге вспомню, – наконец сказал он.
– По дороге куда?
– К нему домой. По логике, там этих романов должно быть завались…
Дима пошел к машине. Женя двинулась следом. Дима уже год не садился за руль. После автокатастрофы, в которой погибли родители. Гаишники установили все обстоятельства. Рассказали родным. Дима хорошо помнил этот рассказ. Вспоминал, когда садился за руль. И начинали дрожать руки.
По дороге к машине Дима вспомнил название романа, о котором говорил Егор. «Книга о моем убийстве». Уже что-то…
Дима порадовался. Рассказал Жене. Та тоже порадовалась. Они оба не заметили, как следом за ними с кладбища выехала неприметная серая легковушка.
Ибрагиму Берзиньшу, следующему за Диминой иномаркой, не нравилось.
Не нравилось все. И всегда.
Не нравилось собственное имя, которое он – латыш по национальности – получил в честь погибшего друга отца. По словам бати, тот самый Ибрагим был хорошим человеком, прикрывшим отцовскую спину в Афгане, но носить имя покойника, вызывающее у потенциальных подруг гомерический хохот, было и неприятно, и жутковато.
Собственная работа нравилась Ибрагиму еще меньше. Он уже пытался соскочить – безуспешно – и теперь в кругу «друзей-не-с-работы» Ибрагим говорил, что работает в «крупной корпорации», что, в принципе, было недалеко от истины. На уточняющие вопросы Ибрагим не отвечал – не любил косые взгляды – да и круг «несрабочих» друзей постоянно уменьшался, сжимаясь как удавка на шее.
Благодаря невзрачной внешности Ибрагим был способен выслеживать людей – и не любил это. По определенным причинам.
Еще ему не нравились снимки «объекта», которые он сделал. В тайне от сослуживцев, которые за такое могли окрестить педиком, Ибрагим вел Инстаграм и понимал, что снимки с кладбища не спасут никакие фильтры. Раздражение было абсурдным – их все равно не станут публиковать – но оно было, и это раздражение раздражало еще больше.
Морось за окном тоже была не к месту – приходилось сокращать дистанцию, и шанс попасться жертве на глаза увеличивался.
И, наконец, мужик, которого он пас уже пару дней, Ибрагиму тоже не нравился. То есть, в отличие от прочих объектов, нравился – и это вызывало проблемы нравственного характера.
Ибрагим знал, как контора использует полученную им информацию, и не желал мужику таких проблем.
Сев сзади, Дима уютно вытянул ноги. Машина была большая. Позволяла. Машина была большая – обязывал статус.
По окну дребезжал дождь и шебуршали дворники. В салоне приятно пахло кожей. Было хорошо. Сейчас. Пока пьяный, пока не начался отходняк…
Дима отогнал тяжелые мысли. Посмотрел на сидящую за рулем Женю. Решил подумать о ней.
Вспомнил, как брал ее на работу. Его прошлая секретарша уходила на пенсию. Нянчиться с внуками. Высаживать помидоры. Напоследок порекомендовала себе неплохую замену.
И не рекомендовала брать на работу молодух.
Но Дима взял Женю. Почему – и сам не знал. Чем-то она его зацепила. Не в сексуальном смысле. Хотя и в сексуальном – невысокая, стройная брюнетка – Дима любил брюнеток – Женя вполне была хороша собой. Но… у него есть Ира…
Не важно. Женя была явно не в его вкусе – но почему-то он ее взял. Почувствовал родственную душу? Почувствовал, что она свой человек?
Не важно. Взял – и пожалел об этом сразу же. Ира – это жена – устроила сцену ревности. В первый же день. И потом еще месяц мозги долбила. Аккуратно, правда, но…
Подчиненные за спиной шушукались, что у начальника намечаются шуры-муры, и в компании начался дисциплинарный раздрай. Упали показатели…
И все бы ничего, но Женю пришлось учить практически с нуля. Даже Экселем пользоваться.
А еще волосы у нее оказались светлые – просто случайно покрасилась перед собеседованием.
Не важно. Инвестиции в Женю вернулись сторицей – теперь Дима не представлял, что на месте девушки раньше мог быть кто-то еще. Она прекрасно разбиралась во всех рабочих процессах, была вежлива и обходительна, никогда ничего не забывала…
Не подавала виду, когда он садился на заднее сиденье машины. Садился потому, что боялся ездить на переднем.
Никогда не подавала виду. Даже бровью не вела.
Но ответа на вопрос, почему он тогда взял Женю, так и не было.
– Ты просто нарцисс, – сказал как-то Егор.
Он обожал говорить о том, о чем его не спрашивали.
– Ты нарцисс, – повторил Егор. – Ты ее взял как породистую кобылу. Ты на ее фоне смотришься хорошо – весь такой богатый. Тебе важно не быть, а казаться.
Дима тогда сказал, что если Егор хочет сыпать банальностями, пусть заведет Твиттер, и повесил трубку. Было три часа ночи. Егор, как всегда, напился и хотел поделиться своими пьяными взглядами на мироздание.
Стало грустно. Три часа ночи. Егор прав. В чем-то. Дима любил дорогие костюмы – больше, чем они того заслуживали. Разбирался в дорогом вине – хоть и любил темное пиво. И боялся, что в глубине души ему плевать на Иру, и он с ней лишь потому, что она наилучшим образом подходит на роль жены бизнесмена. Стройная. Высокая. Со всеми округлостями – это сейчас в моде. Хорошо смотрится в строгом платье. С декольте.
Умеет поддержать светскую беседу. В отличие от Жени, Ира закончила вуз с красным дипломом. В отличие от Жени, Ира закончила вуз.
Снова стало тошно. Это «отходняк». Это точно он. Или укачало.
Дима вынырнул на поверхность. Они уже подъезжали. Двор Егора. Их двор – они все детство лазили по этим разукрашенным в казенную радугу железякам. Бегали по крышам сараев. По весне выбивали резиновыми сапогами глыбы льда из водосточных труб у подъезда.
Начало щипать глаза…
Это «отходняк». Это точно он.
Вышли из машины. Дима первый. Приоткрыл дверь перед Женей.
– Прошу вас, – с чего-то вдруг захотелось почувствовать себя джентльменом.
Женя улыбнулась. Подала руку. Вышла.
Подъезд. Лестница. Пятый этаж. Лифта – разумеется – нет. «Хрущоба». Их специально строили пятиэтажными – по ГОСТу это была максимальная этажность, которая не требовала установки лифта. Женя уверенно двинулась вверх по лестнице. Дима, проклиная «совок», потащил себя следом.
Квартира Егора. Запечатана – обклеена желтыми лентами. «Проникать в помещение до окончания следствия запрещено».
Женя в нерешительности остановилась.
– И что дальше?
Дима хмыкнул и сорвал ленты. Женя ойкнула.
Дима позвенел у замка ключами и распахнул дверь.
– Прошу вас.
Снова джентльменство – он обычно к ней на «ты»
Женя, не обращая внимания на заигрывание начальства, зашла внутрь и остановилась, как вкопанная.
Зашедший следом Дима понял, в чем дело – у него тоже сложилось впечатление, что в квартире кто-то побывал.
