Дом быта в Аду

ГЛАВА 1. НЕХОРОШИЙ ДОМ

Есть что-то глубоко логичное в том, чтобы теплым весенним вечером лежать поперек нахоженной народной тропы через известный пустырь, чувствуя, как под ногой хлюпает, растекаясь, рассол из литровой банки с огурцами. Этот до странности кошмарный день не мог закончиться как-то иначе. Все шло именно к этому: к пустырю, падению и разбитой банке.

Вздохнув, я подняла взор к небу. С неба на меня насмешливо посматривали звезды. И уж они-то не знали тех проблем, что начались этим утром и сопровождали весь день, который я по праву могла назвать одним из худших за мою недолгую жизнь.

А ведь ничего не предвещало!

Я поднялась в этот день, как всегда, очень рано, с тоской обозрела почти пустой холодильник и поплелась через весь город на нелюбимую работу. И лишь войдя в здание, где среди прочих контор располагался наш ремонт обуви «Каблучок», отметила непривычную странность – несмотря на час пик, людей в транспорте почти не было.

Днем приключилась вторая странность, но на нее я обратила не больше внимания, чем на первую. Просто, когда каждый твой день похож на предыдущий, невольно подмечаешь все отличия. На этот раз странность заключалась в том, что вечно недовольная Людмила, сидевшая на приемке, вела себя тихо, с людьми была почти вежлива, а мне даже улыбнулась.

Причину этому я узнала после обеда, во время которого я с тоской сжевала купленный в ближайшем магазинчике банан, и заключалась в том, что моя первая и пока единственная начальница надумала сократить штат работников. Даже без намеков или прямых объяснений стало ясно, что сокращать будут за счет таких вот работников, как я, кто прибился к конторе исключительно из-за отсутствия рабочих мест по прямой специальности и невозможности питаться воздухом.

Пока документы на подпись начальница не совала, но давала понять, что художник-модельер, конечно, шикарная профессия, и я вполне могу по ней работать, ведь имею специальную подготовку, но в маленькой конторе, где по большей части меняют набойки и супинаторы, делать мне нечего.

Остаток дня я просидела, таращась в одну точку и представляя свои попытки найти новое место работы. Интересно, кто возьмет к себе девушку, меньше года назад закончившую обучение и проработавшую этот год за гроши в ремонте обуви? Ответ был более чем очевиден. Надо было учиться на бухгалтера, все ж не так обидно потом остаться без стула в какой-нибудь конторе. Зато не нужно людям объяснять, кто ты по специальности.

Полежав еще немного и таращась на звезды, я решила не унывать. В конце концов, можно попытаться найти работу. А если не выйдет, то сдам квартиру и перееду в дедушкин дом. Он меня не выгонит, хоть и не виделись мы года три. Буду гонять мух и пасти дедовых коз. Если уж суждено мне быть курицей-растяпой, то лучше уж быть курицей свободного выгула, а не сидеть в бетонной городской коробке, надеясь на чудо.

– Девушка, с вами все хорошо? – внезапно раздалось совсем рядом.

Я вяло перекатила голову и уставилась туда, откуда доносился звук. В первую секунду ничего не увидела, а потом из вечерних сумерек передо мной соткалась высокая стройная шатенка в настолько обтягивающем платье, что я невольно засмотрелась на изгибы ее фигуры.

– Ну… смотря с какой стороны посмотреть, – чуть подумав, ответила я и медленно села. Перед глазами все немного плыло.

– Что же это вы? Еще и на земле, – произнесла незнакомка, протягивая мне руку. Ее голос доносился как сквозь слой ваты, и я непроизвольно нахмурилась, пытаясь уловить первые признаки простуды. Не хватало еще заболеть, чтобы окончательно убедить Марину Львовну, что работник я никудышный.

То ли я отвлеклась, то ли на самом деле начинала заболевать, но в следующий миг я ощутила себя на ногах, хотя еще секунду назад сидела на земле. Раскатившиеся продукты неизвестным образом уже были собраны, а сумка с ними висела у меня на локте.

– Что-то вы бледная, – сказала незнакомка и улыбнулась.

Она смотрела так участливо, что я невольно всхлипнула.

– Уволят? – через секунду уточнила девушка, а я снова нахмурилась. Почему-то возникло ощущение, что мы уже некоторое время беседуем, и я успела пожаловаться незнакомке на свою судьбу. Но как такое возможно? Что со мной?

– Да… Наверное, – невнятно пробормотала я.

– Это ничего. Нам как раз нужен работник. Сможешь заступить, как только здесь закончишь, – довольно весело изрекла незнакомка, а я в очередной раз нахмурилась, пытаясь сообразить, что со мной происходит и почему такое чувство, словно у меня прямо сейчас при постороннем человеке то и дело случаются провалы в памяти, раз я не улавливаю ход беседы.

– У тебя всего дней пятнадцать осталось, – уверенно сказала девушка. – Малый Краснокаменный переулок, семнадцать часов тринадцать минут десятого июня этого года. Да, да. Именно так. А потом можно к нам. Не скажу, что место удачное, но разве бывает идеальное место работы? Везде есть свои минусы. Подпиши вот здесь.

Внезапно передо мной возникла черная кожаная папка, а в ней кипа листов, озаглавленная знакомой безликой шапкой.

– У меня даже ручка есть, – добавила девушка, протягивая массивный писчий прибор, из которого торчала увесистая ручка, сделанная в виде золотистого пера.

Все было настолько странно, а в голове царила такая каша, что я без колебаний взяла ручку и сверкнувшими в полутьме алыми чернилами подписала неизвестные бумаги, подсунутые неизвестной девицей, стоя на тропе через пустырь. Сверху за всем этим странным действом наблюдали молчаливые звезды.

– Ну… вот и славно, – радостно прощебетала девушка, стоило мне поставить последний росчерк. – Так… Все верно. – Она довольно просмотрела документы и захлопнула папку. – Ну, до встречи!

Я открыла рот, собираясь расспросить девушку, подалась вперед и тихо охнула, услышав отчетливый хруст стекла под ладонью.

– Что это? – спросила, непонятно к кому обращаясь – девушки рядом не было.

Подняв ладонь, я удивленно уставилась на впившиеся в кожу осколки и кровь.

– Что это все значит? – тихо спросила я.

Я сидела на земле поперек народной тропы в окружении раскатившихся по траве овощей, надо мной молчаливо сияли звезды, и никого не было рядом.

– Мне это почудилось? – задала следующий вопрос, прекрасно осознавая, что никто на него не ответит. – Вот же мрак! Уже непонятные девки мерещатся.

Кряхтя, я кое-как поднялась, вытащила из ранок стекло, собрала продукты и, держа руку на отлете, побрела домой, напрочь забыв произошедшую странность. В конце концов, она была не первой за этот очень странный день.

Наутро, сжевав некоторое количество капустного салата, я отправилась на работу и ни разу не вспомнила странное происшествие, пока после обеда Марина Львовна вновь не подозвала меня к себе и не известила, что мне стоит написать заявление по собственному желанию.

Весьма интересная формулировка, особенно притом, что в такие моменты единственным желанием может стать то, чтобы странная история со странной девицей не оказалась лишь игрой моего воображения.

Невнятно пробормотав сожаления, я взяла протянутый мне образец заявления и поплелась к своему столу.

– Вот как так? – прошептала себе под нос, наклонив голову, чтобы коллеги не увидели моих слез за окрашенными в ореховый цвет прядями волос. На самом деле никому не было дела до чужих переживаний, но сработала старая привычка, появившаяся у меня в младших классах школы.

Никогда и никого не удивляло, что я росла в неполной семье. В нашем классе таких семей было больше половины, и в глазах классной мой случай не был каким-то исключением. Класса до четвертого, когда именно в школе первыми узнали, что моя мама решила снова выйти замуж, а меня перепоручает заботам бабушки. Меня перед этим фактом поставили после летних каникул, проведенных с дедушкой и бабушкой с отцовской стороны. Меня просто отвезли не домой, а прямиком к бабушке с маминой стороны.

С тех пор началась какая-то очень странная жизнь. Я училась все в той же школе, ходила по тем же самым улицам, но жила на другой стороне улицы, перед сном часто стоя возле окна и глядя на дом, в котором меня никто не ждал. Мама сначала очень часто заходила, потом о ее визитах я стала узнавать по оставленным для меня вещам. Отчим никогда к нам не приходил, а меня не звали «в ту семью», как о ней говорила бабушка. В год, когда я перешла в восьмой класс, мама поменяла квартиру и полностью перестала нас навещать.

Не знаю, как обо всех подробностях прознали одноклассники, но временами, делая вид, что меня нет рядом, они громким шепотом обсуждали то, что я сирота при живой матери, брошенная. Разговоры эти и теперь казались унизительными. Я не могла от них спрятаться, не могла убежать и показать истинные эмоции, потому просто опускала голову, пряча красные щеки за густыми прядями волос.

Я не обижалась на маму до тех пор, пока в один кошмарный день не умерла бабушка. Мне тогда уже исполнилось восемнадцать, я училась на втором курсе и думала, что стала совсем взрослой. Но случившееся повергло меня в такую панику, что я какое-то время не могла даже пошевелиться. Только бабушка сидела в кресле перед телевизором и смеялась глупым шуткам кривляк юмористического шоу, а потом… ее просто не стало.

Лишь через час, сумев подняться на трясущиеся ноги, я смогла выйти из квартиры и постучать в дверь соседей. О том, что нужно куда-то звонить, я не подумала. Тетя Вера, глянув на меня, тут же всплеснула руками, увела меня в свою квартиру, перепоручив заботам домочадцев, а сама кинулась проверять и вызывать скорую. Она же нашла в записной книжке бабушкиного телефона номер мамы и родственников с папиной стороны, чтобы сообщить им новости.

Дедушка приехал на следующий день и снял с моих плеч все заботы. А мама появилась лишь на похоронах, но на меня не смотрела и не делала попыток наладить со мной связь.

Позже выяснилось, что квартиру бабушка переписала на меня, как только мне исполнилось восемнадцать. Этот момент я помнила, но не думала, что в тот день мы занимались столь важным делом. Был еще небольшой счет в банке на мое имя, на который ежемесячно переводил кое-какие деньги отец. Этого человека я никогда не видела, но в те черные дни испытала странную благодарность.

Хоть и очень скромно, но мне удавалось жить на деньги со счета все последнее время. Лишь совсем недавно средства перестали поступать. Пару месяцев назад я решила, что в этом нет ничего ужасного, ведь сама зарабатываю, хоть и сущие копейки, но вот теперь становилось ясно, что и этих копеек у меня не станет через две недели.

Всхлипнув, я вытащила из ящика стола пару листов, взяла ручку и стала оформлять заявление.

***

Следующие несколько дней я иногда вспоминала приключившуюся странность, но все больше убеждалась, что мне все привиделось, хотя по вечерам стала обходить пустырь стороной, чтобы еще раз не угодить ногой в какую-нибудь ямку или не споткнуться о камень.

Больше ничего столь же странного со мной не происходило. Я сидела на работе, уныло наблюдая, как Влад обрабатывает полиуретановые заготовки, а дядя Витя бегает курить каждые пятнадцать минут, а после работы объезжала адреса по объявлениям, надеясь куда-нибудь устроиться. Но безрезультатно.

В итоге в последний рабочий день, десятого июня, мне пришлось изображать бодрую и сильную особу, которая уходит не в неизвестность, а на новое место, где и условия лучше, и зарплата побольше. Пришлось даже торт купить, чтобы все поверили. Чего не сделаешь, чтобы не ударить лицом в грязь и утереть нос не оценившего начальства.

Из родных стен, окрашенных дешевой синей масляной краской, я выходила в пять часов вечера с половиной торта, документами в сумке и кактусом в полосатом горшочке. Первые пять десятков метров шла так бодро, словно с крыльца меня с платочками провожают все: и работники химчистки, и ателье, и фотостудии, а я, гордая, шла в новое светлое будущее. Но стоило завернуть за угол, как я тут же замедлилась, поудобнее перехватила тортик и горько вздохнула. Меня ждала одинокая квартира и печальный вечер за поеданием остатков торта. Потом придет черед остаткам плова, а если и он не утешит моих страданий, то придется вытащить из запасов на черный день ведерко с мороженым.

Вздохнув еще раз, я осмотрелась и направилась на другую сторону улицы. Брела я не слишком быстро, прекрасно зная, что здесь, на узких улочках внутренних двориков, никто не лихачит. Но не успела додумать эту мысль, как мигнули фары, взвизгнули шины, мелькнуло что-то желто-оранжевое, а я под каким-то совершенно непривычным углом увидела табличку с названием улицы на ближайшем доме. Я даже успела задуматься, пытаясь вспомнить, почему надпись «М. Краснокаменный пер.» кажется такой важной.

«Умереть под колесами внезапно возникшей в подворотне маршрутки – это надо умудриться, Сашка!» – пронеслась в голове мысль, произнесенная бабушкиным нравоучительным тоном.

– Эй, красавица! – сквозь бешеное биение сердца услышала я чей-то голос. – Тебе куда?

Я ошарашено ойкнула, открыла один глаз и с тревогой осмотрелась, тут же подскочив на месте.

– Как я?.. – сдавленно прошептала, ощупывая обивку сидения и осматривая тесный салон маршрутки.

– Так куда тебе? – повторил свой вопрос водитель, и я моргнула, надеясь, что странный цвет его волос мне привиделся.

– К дому быта… – выдохнула я, ничего не понимая и вообще слабо соображая.

Как я оказалась в салоне, если секунду назад падала на асфальт?

Через секунду, когда я глянула в окошко, у меня возник новый и более насущный вопрос: где я вообще?!

Я видела деревья, здания, улицы, проносившиеся мимо, но все было настолько незнакомым, даже чужим, что без труда бы поверила, что нахожусь в другом городе.

Маршрутка деловито неслась по довольно пустым улицам, без труда лавируя между приземистыми темными автомобилями. Припав к окну, я нервно сглатывала, таращась на темные серые здания незнакомого стиля – повсюду виднелись ажурные балкончики, лепнина, медальоны между высокими, помпезно украшенными окнами. Даже деревья казались выше тех знакомых мне каштанов и лип, которые я видела у нас в городе.

Через несколько минут тряски в маршрутке у меня началась икота и не закончилась даже тогда, когда транспортное средство резко затормозило перед невысоким зданием из черного камня, зажатым между другими похожими зданиями. На одной из половинок высоких дверей из черного дерева красовалась скромная латунная вывеска, на которой строгим шрифтом было выбито извещение о том, что перед прохожим не музей, не театр, а дом быта. Ниже на табличке были указаны часы работы.

Икнув, я выбралась из маршрутки и осмотрелась. Спохватилась, что оставила в салоне вещи, но сумка, кактус и торт непонятным образом материализовались возле меня на брусчатке, хотя водитель не выходил наружу, а я точно не брала свои вещи в руки. Снова икнув, я нервно осмотрелась, чувствуя себя маленькой и нелепой среди этих огромных пугающих зданий.

– Где мои родные панельки? – проблеяла я, подхватывая и вешая сумку на плечо. – Что происходит? Где я? Где мои вещи?

Вещи сиротливо украшали брусчатку и смотрелись весьма странно, так что я поспешила прижать к груди тортик и вооружиться кактусом.

Немного пораздумывав над тем, что теперь делать, я полезла в сумку, надеясь по навигатору определить свое местоположение, но телефона на месте не оказалось. Как и вообще всего, что прежде лежало в сумке. Теперь там все пространство занимала плотная папка в кожаной обложке, которой еще час назад там не было.

– Кто украл мой телефон? – не в силах даже испугаться, глухо спросила я в пространство. – А кошелек? Где кошелек?

Наличности в нем не было, но на карточке имелась некоторая сумма, позволявшая мне не беспокоиться о том, что я завтра же останусь без пропитания.

– Черт, – глухо прошептала я и вытащила папку. Сумка пустым мешком осталась болтаться на локте, и я со злостью отбросила ее прочь.

Стоило раскрыть папку, как икать я прекратила, мигом узнав те самые чуть желтоватые листы, которые подписала две недели назад. Только теперь они не казались игрой моего воображения, я могла их потрогать, прочитать то, что на них значилось, и осознать глубину колодца тех неприятностей, в которых оказалась.

Раскрылась одна из створок входа и из здания на крылечко вышел забавно одетый подросток. Покачав головой при виде ярко-зеленого обтягивающего наряда и рыжей шевелюры, я перевела взгляд на страницы и попыталась вчитаться в условия договора.

– Ты кто? – обратился ко мне незнакомец, и я с опозданием поняла, что передо мной вовсе не подросток, а невысокий и худой мужчина.

– Саша, – пролепетала я, таращась на мужчину. – Александра. Александра Николаевна Вронцева.

– А, так это ты вместо Нелли, – сменив тон с подозрительного на приветливый, сказал мне незнакомец. – Заходи, заходи.

Ничего не понимая, я послушно зашла вслед за странным типом внутрь, оказавшись в просторном светлом холле, освещенном тремя огромными люстрами. Хрустальные подвески многократно отражали свет, рассыпая его по обитым темным деревом стенам и выложенному белой и черной плиткой полу.

Нервно сглотнув, я прижала коробку с тортом так, что захрустел тонкий пластик.

– Я не совсем уверена, но… видимо, это какая-то ошибка, – прошептала я, глядя вокруг. – Я маленький работник дома быта. И я…

– Так это и есть дом быта, – удивился мужчина.

– Ну… я только сегодня с прежнего места ушла, даже дома не была, – отступив назад, сказала я. – Надо сначала домой, а уж завтра!..

Мужчина как-то странно на меня взглянул, прищурился, а потом непонятно уточнил:

– Ты только появилась, что ли?

– Только появилась? – переспросила я, на всякий случай выставив вперед кактус.

– Ага, – кивнул незнакомец.

– Появилась? – снова спросила я. – Где появилась?

– Здесь, – очень информативно отозвался собеседник.

Я часто заморгала, пытаясь разобраться в происходящем, хотя голова шла кругом.

– Ничего не понимаю. Где «здесь»? Что происходит?

Мужчина внезапно охнул, непонятно выругался и велел:

– Пошли со мной.

Стоило взять ноги в руки, а руки в ноги и нестись прочь из этого странного места, но я послушно последовала за незнакомцем, через несколько секунд оказавшись в просторном помещении, похожем на очень старый бар. В зале было всего несколько столиков, зато возле барной стойки выстроилось не меньше дюжины высоких табуретов с мягкими сиденьями.

– Присаживайся, – предложил мужчина, кивнув на стулья возле барной стойки, и я без вопросов взобралась на один из них, положив свои вещи на соседний стул.

Ничего больше не сказав, мужчина зашел за стойку, поднялся на возвышение, благодаря которому теперь мог смотреть на меня даже немного сверху, и вытащил откуда-то черный дисковый телефон.

– Эй, Нелли, – позвал мужчина, набрав короткий номер и дождавшись соединения, – ты где? Тут твоя… – Он покосился на меня и с сомнением закончил: – Замена твоя здесь. Ты почему ее не встретила?

Выслушав ответ, мужчина покивал и повесил трубку, а потом сообщил специально для меня:

– Нелли скоро будет.

После этого он куда-то ушел, а вернулся лишь через минуту, зато с высокой кружкой, над которой поднимался легкий пар.

– Думаю, тебе стоит выпить чаю, – сказал он, выставив кружку передо мной. – Я, кстати, Кон.

Из-за люстры, сделанной из разномастных пустых стеклянных бутылок, свет казался тусклым, из-за чего по углам лежали плотные тени, но над стойкой свет непонятным образом заливал каждый сантиметр, не давая ускользнуть ни одной детали. Я видела старые царапины на деревянной барной стойке, несколько круглых ожогов на рабочей поверхности за спиной мужчины, непонятные жирные пятна на черной плитке рядом с внутренней дверью. И то, что чай в кружке непередаваемо зеленый, как свежая луговая трава.

– Тебе понадобятся силы, чтобы все принять, если я правильно понял ситуацию, – хмыкнул мужчина, переключившись на протирание стеклянных стаканов.

– Какую ситуацию? – насторожилась я и поднесла кружку к лицу, пытаясь по запаху определить состав, но ощутила лишь знакомый сладкий и совершенно неуместный аромат цветков клевера.

– У тебя там какая-то папка, – сказал Кон. – Это договор?

Спохватившись, я взяла документы и открыла первую страницу, начав быстро пробегаться по строчкам, но через мгновение вчиталась и решила изучить пункты соглашения повнимательнее.

– Это что еще такое? Где я? – выдохнула я через минуту, увидев среди сухих канцелярских фраз слова «магия», «волшебство» и «банши».

– Ты… в Аду, – сообщил мне мужчина и добавил: – Пей. Это тебя успокоит.

Я недоверчиво хихикнула, глядя на незнакомца, но пригубила напиток, вкус которого понравился, но мне не удалось понять из чего же он сделан.

– Ад? Какой еще Ад? – проглотив половину напитка, тихо спросила я. – Это какая-то шутка?

– Какие уж тут шутки, – развел руками Кон. – Когда Нелли две недели назад сказала, что нашла себе замену, я очень сильно удивился, но она не смогла бы уйти, если бы не подписала с кем-нибудь договор. Но работать здесь… Это место или для тех, кто любит свое дело, или не имеет иного выбора. Нелли столько страдала, что не может отсюда уйти. Я не верил, что она найдет выход, а она вот как поступила. Не очень честно.

– Ничего не понимаю, – прошептала я, перебив мужчину. – Что происходит? Где я?

– Читай до конца, – посоветовал Кон и продолжил, наблюдая за тем, как я вернулась к изучению документа: – Две недели назад ты встретила одну особу, которая подписала с тобой договор о том, что ты приступишь к новой работе на новом месте, так?

– Верно, – согласилась я. – Но мне показалось, что все было не на самом деле. Я упала, потеряла сознание и мне привиделось…

– Нет, все произошло на самом деле, – перебил меня Кон. – Нелли использовала свои способности, чтобы найти подходящего человека на свое место.

– Способности? – переспросила я.

– Нелли – банши, – пояснил мужчина. – А банши видят тех, кому суждено в скором времени умереть. Этим она и воспользовалась, чтобы найти кого-нибудь.

– Но… – я запнулась. В голове хаотично метались мысли, и я не могла решить, о чем хочу спросить в первую очередь. – Она выглядела такой… настоящей. Если она отсюда…

– На самом деле все обитатели Ада, кроме умерших и перешедших сюда людей, могут перемещаться в мир живых. Там мы тоже материальны. Просто большинство людей не способно нас увидеть. Кроме тех, кому суждено умереть в ближайшее время.

– Я… должна умереть? – едва не свалившись со стула, переспросила Кона.

– Ты уже мертва, – с толикой сочувствия сообщил мне бармен.

– Мертва? – упавшим голосом повторила я. – Как это? Но…

– Ты совершенно точно мертва.

– Умерла?

– Почти всегда новые души попадают в центр реабилитации для новоприбывших, но Нелли нарушила правила и заключила с тобой договор на крови еще при жизни, поэтому ты и попала в Ад, миновав все инстанции. Прямо на место работы, – ободряюще сказал Кон.

– Ад… – вяло прошептала я. – Ничего не понимаю… Ничего не понимаю… Ничего не понимаю…

Подняв документ, я судорожно прочитала перечень обязанностей, не вникая в суть слов, условия, а потом требовательно спросила:

– Как мне вернуться назад? Что мне делать?

Кон с сочувствием покачал головой и продолжил вытирать бокалы. Со слезами на глазах я наблюдала за его действиями, прижимая к груди папку.

Что за бред? Как такое может быть? Я мертва? Прямо сейчас я мертва?

– Вы здесь! – вырвал меня из вороха вопросов веселый голос. Я вяло оглянулась. Слезы застилали глаза, но силуэт я рассмотрела и по нему легко узнала вошедшую в бар девушку.

– Привет, Нелли, – улыбнулся шатенке мужчина, не отрываясь от своего занятия. – Твоя подопечная уже здесь.

– Ох, я замоталась и пропустила момент, – ослепив меня белозубой улыбкой, сказала банши и элегантно присела на стул по правую сторону от меня. Узкое темно-синее платье облегало ее подобно перчатке, не давая отвести взгляд от идеальных линий. Я нервно втянула живот и попыталась расправить плечи, но тут же спохватилась, что мне, теперь уже мертвой, подобные усилия ни к чему.

– Привет, – улыбнулась мне банши, – как добралась?

– На маршрутке, – хмуро выдохнула я, наконец найдя на кого скинуть весь гнев и недоумение.

– Ой, эти маршрутки, – чуть поморщившись, вздохнула Нелли, – не такой уж неудобный вид транспорта, но я люблю что-нибудь получше.

– Нелли! – одернул банши Кон.

– Пойдем, – позвала меня девушка, подбирая со стула торт и кактус, – я тебе обо всем расскажу, раз уж этот очень занятой лепрекон не может.

– Лепре… кто? – озадаченно переспросила я, сползая со стула.

Кон усмехнулся и поклонился, сделав жест, будто снял при этом шляпу. Я моргнула, икнула и судорожно потянулась к кружке, чтобы запить новый приступ потрясения глотком странного зеленого напитка.

– Идем же, – нетерпеливо окликнула Нелли. – Мне так много всего тебе нужно показать и рассказать. Хотя… вряд ли за один день успею.

Я прижала к груди папку и поспешила за девушкой.

– Меня зовут Нелли, я банши, – представилась она. – До недавнего времени я работала здесь… по всяким мелким поручениям. И в ближайшие несколько дней я буду помогать тебе осваиваться, а потом, наконец, смогу удрать из этого места навсегда!

Нелли провела меня обратно в холл, откуда мы по лестнице поднялись на второй этаж и оказались в уходящем в обе стороны коридоре.

– Начнем с самого верхнего этажа и будем спускаться, – сообщила мне Нелли. – Тебе сначала нужно освоиться, осмотреться. Если я начну вываливать на тебя информацию, то толку не будет. Идем.

– А что здесь? – все же спросила я, прислушиваясь к странным звукам: где-то что-то щелкало, где-то кто-то напевал.

– Здесь наши мастера, – объяснила Нелли. – По штату нам положено не меньше тринадцати работников, но помещений здесь, само собой, больше. Поднимемся на третий этаж.

Я со вздохом и гудящей головой безропотно последовала за девушкой наверх. Бодро процокав каблучками, Нелли вспорхнула на последнюю площадку и объявила:

– Это жилая часть дома. Почти у всех мастеров есть личное жилье и им здешние квадратные метры даром не сдались, но для тебя это наилучший вариант. Жизнь в Девятом округе Ада недешевая.

Я ошарашено уставилась на девушку, пытаясь переварить каждую сказанную ею фразу. Вроде слова все понятные, но… что за чертовщина?

– Жилье? Недешевая жизнь? Девятый округ? – нервно сглатывая, переспросила я. – Это Ад или просто другой город? Я думала, тут грешники в котлах… Черти скачут… А округи? Что это вообще такое?

– Не волнуйся, – строго велела Нелли, но я лишь всхлипнула. Меня трясло, зубы выстукивали дробь.

Банши перехватила тортик и кактус одной рукой, подхватила меня под локоть и повела по очередному коридору. Перед глазами все плыло, хотелось или топнуть ногой, требуя объяснений, или бухнуться на пол, совершенно по-детски суча ногами по чуть вытертому алому ковру, навевавшему воспоминания о школьной приемной директора.

– Сядь, – велела девушка и толкнула меня в грудь. Я безропотно упала назад, ощутив под собой мягкое кожаное кресло, и хмуро огляделась – мы находились в довольно небольшой комнатке, сплошь заставленной мебелью. Огромный камин отъедал часть пространства, старое зеркало с облупившейся амальгамой в вычурной золотистой раме отражало стену, увешанную портретами, обои, не то темно-зеленые, не то просто темные, и книжные шкафы, заставленные толстенными томиками. Кожаное кресло было в комнате не единственным – еще одно громоздилось у камина.

Сгрузив мои вещи на низкий столик передо мной, банши опустилась на потертый гобеленовый диван и строго сказала:

– Перестань истерить. Ничего уже не попишешь. Ты уже мертва.

– Ты могла бы предупредить меня тогда, при первой встрече, – напустилась я на Нелли. – Разве сложно было?

– Я – банши. Я вижу тех, кому суждено в скором времени умереть. И я предупредила об этом, совсем не моя вина, что ты не поняла.

Я с секунду смотрела девушке в глаза, постепенно осознавая, что она ничуть не чувствует себя виноватой. И не почувствует. Для нее неважно жива я или мертва.

– Ты бы все равно умерла, – равнодушно сказала Нелли. – Даже если бы обошла то место стороной. Нельзя избежать предначертанное, просто изменив маршрут. Ты все равно оказалась бы здесь. В любом случае.

– Но почему Ад? – возмутилась я. – Что-то не помню, чтобы так уж грешила.

Банши отмахнулась и пояснила:

– Ой, делят совсем не по этому принципу, – отмахнулась банши. – И нет ничего плохого в том, чтобы в итоге оказаться у нас. Ты, возможно, даже разницу не заметишь.

– Уверена? – с сомнением уточнила я. – Я как-то сомневаюсь.

– После смерти все попадают в место, которое мы называем центром распределения, – не слушая меня, начала свой рассказ девушка. – Это целый отдельный мир, где люди свыкаются с мыслью о смерти. Те, кто умер своей смертью, после прохождения реабилитации чаще всего попадают в Рай, где и живут до полного распада души.

– Распада? – опешила я.

– Ну да, – кивнула Нелли. – Чтобы переродиться, душа должна исчезнуть и возникнуть вновь. Но очень немногие быстро проходят реабилитацию. Большинство десятилетиями бродят по курсам и лекциям, чтобы нормально влиться в жизнь там или здесь. Ты бы, наверное, полсотни лет затратила на то, чтобы в конечном итоге оказаться здесь.

– Но почему именно здесь? – напряглась я.

– Вниз всегда уходят те, кто умер не своей смертью, умер раньше времени, – пояснила банши. – И те, кто не готов к перерождению, конечно. У нас тут лучше, хотя местные жители порой чужаков достают. Но ты не переживай. Я помогу тебе освоиться. Устрою ускоренный курс, сама не заметишь, как во всем разберешься. Тут тоже можно жить, – успокоила Нелли. – Ничуть не хуже. А я еще избавила тебя от мытарств по реабилитационным мероприятиям.

– А может лучше бы мытарства? – спросила я, с неодобрением посматривая на банши.

– Ты просто не знаешь, о чем говоришь, – отмахнулась Нелли. – И не узнаешь. Так что радуйся.

– Пока нечему, – хмуро ответила я. – Еще совсем недавно я была жива. Не очень счастлива, конечно, но жива. Мне двадцать три. Потеря работы не та трудность, которую нельзя пережить. Я могла найти новую, выйти замуж, завести детей. Могла прожить целую жизнь! И умереть старой и вредной старушкой, доконав родственников. А теперь ничего этого не будет.

– Зато здесь тебя ждет вечность! – попыталась обрадовать меня Нелли. – Если, конечно, не разозлишь кого-нибудь.

Я осмотрелась, обнаружила в одном из шкафов чайный сервиз и поднялась, надеясь среди чашек и блюдец найти хоть одну ложку. Ложки нашлись, серебряные, старинные, потемневшие без должного ухода. С одной я вернулась к креслу, сдернула с торта пластиковую крышку, водрузила торт на колени, зачерпнула крем и отправила его в рот.

– Рассказывай, реабилитаторша, – велела я, хмуро глядя на банши и лопая торт. Никакого уважения к данной особе у меня не осталось. И даже природная вежливость окончательно испарилась.

– У нас тут есть два типа обитателей, – сказала Нелли, даже не делая попыток замахнуться на мой тортик. – Те, кто здесь родился. И те, кто здесь оказался после смерти. К местным так же относятся обитатели других, но подвластных демонам миров. У местных, конечно, больше прав… Демоны вообще почти всесильны! Но в целом мы спокойно уживаемся с новоприбывшими, особенно если те не пытаются пробить себе какие-то уступки, а трудятся в меру своих сил и возможностей.

– Да… Не так я себе представляла Ад. Думала, тут просто сидят в котлах, участвуют в приготовлении супа, наблюдая за процессом изнутри, или поджариваются на огромных сковородках, как здоровенные караси. А выходит… жить надо, работать. Не пофилонишь, – хмуро высказала я.

– А где подобное возможно? – удивилась Нелли. – Нет. Можно попробовать, но благотворительностью здесь никто не занимается, так что на улице никто даже ломаной монеты не подаст.

– А в Раю?

– В Раю умершие живут на ярусах Облаков куда ниже исконных обитателей Рая и не имеют возможность с ними даже пересечься просто так, да и в реабилитационном центре не зря зарплату получают.

Я глубоко вздохнула. Истерика постепенно уходила, оставалось лишь отчаяние. Ни на сказку, ни на страшный кошмар ситуация совершенно не походила. Где вы видели, чтобы даже в самом плохом ужастике вам рассказывали о серых житейских подробностях? Хотя, после такого даже какой-нибудь монстрик уже не напугает!

– Но ты про Рай не думай, тебе туда не попасть, – предупредила банши.

– Ладно, хорошо, – взмахнув ложечкой, перебила я девушку. – А тебе это все зачем?

– Как зачем? – удивилась Нелли. – Я искала себе замену. Иначе отсюда не уйти. Ян просто не подпишет мое заявление на увольнение.

– Ян? – уточнила я.

– Вообще он Янус, но за глаза все зовут его просто Ян, – пояснила банши. – Он, кстати, знает. Называть его Яном в лицо не советую. Он этого не любит.

– Янус, – воспринимая всю падающую на мою голову информацию с огромным трудом, повторила я. – Янус? Имя как у бога? Какого только? У кого был Янус? У греков или у римлян? Да, у римлян.

– Янус не бог, – отмахнулась Нелли, – а демон. Ох, уж эти люди, чего только не придумают.

Я вздохнула и соскребла еще немного крема с коржа.

– Так вот. Уволиться я так просто не могу. Существуют правила, которые Янус установил очень много лет назад. Он весьма эксцентричный тип. Как все демоны, впрочем. Иногда я думаю, что мне и таким, как я, живется проще. А вот демонам, местной верхушке, гораздо сложнее. А ведь еще нужно оправдывать свое звание, запугивать всех, чтобы побаивались.

– Значит, нет никакой внятной причины для определенного числа работников? – сообразила я.

– Да, нет, – кивнула банши, – это заморочки нашего начальника.

– Ладно, а почему я? – пытаясь докопаться до сути и найти объяснение всему, что со мной случилось, спросила я.

– Так никто из тех, кто прошел реабилитацию не желает здесь работать! – воскликнула девушка, едва не перейдя на ультразвук.

Ха! И в мире живых, и в мире мертвых никому не хочется киснуть в подобных местах! Хотя надо отдать Аду должное – дом быта здесь пока больше напоминал восстановленный и немного запыленный старинный особняк, чем организацию, оказывающую комплекс услуг местному населению.

– И ты решила…

– И я решила найти кого-то, кто вот-вот умрет и подходит для этой работы, – ответила банши. – Все просто.

– А ведь я могла попасть в этот ваш центр, пройти эту вашу реабилитацию и… сменить профессию, например. Стать кем-то другим.

– Не обольщайся, – остудила мои мечты девушка, – если верить статистике, большинство здесь продолжает заниматься тем же, чем получали средства и при жизни. Весьма незначительный процент что-то меняет. И то… не кардинально.

– Хочешь сказать, мне на роду было написано прозябать в подобной дыре?

– Если человек был чем-то недоволен, но все время откладывал перемены, то неужели ты думаешь, что после смерти он резко изменится?

Я задумалась над вопросом банши и нехотя кивнула.

– Так вот… Я тебя выдернула, – улыбнулась мне Нелли. – Так делают, но очень не часто. Если человек еще при жизни обещал свою жизнь демону, то после смерти он оказывается у него в подчинении…

– Что?! – воскликнула я и вскочила, едва не выронив торт. – Ты о чем? Я ни на что такое не соглашалась!

– Ты подписала контракт, – удивленно захлопав на меня глазками, напомнила банши. – Контракт о том, что с такого-то числа такого-то месяца и такого-то года по времени мира живых ты, Александра Николаевна Вронцева, двадцати трех лет от роду, становишься работником дома быта Ада в Девятом его округе. Руководителем и нанимателем выступает демон Янус, так что… ты с ним подписала контракт.

Как громом пораженная, я отставила торт, вытерла губы и схватила папку с документами. Банши не врала, правда предстала передо мной черными буковками по белой бумаге.

– Да… Никогда не думала, что со мной что-то подобное случится, – призналась я, рассматривая договор совсем другим взглядом. Если не думать и не вчитываться в шапки в начале и в конце, то договор походил на сотни и сотни других договоров о найме. Да даже со своей уже предыдущей начальницей я подписала что-то весьма похожее. – Не удивлюсь, если именно здесь возникла идея договоров и записывания их в форме, когда прочитать условия может лишь очень стойкий, а уж понять их!..

– А ты думаешь! – с гордостью воскликнула банши. – Первый договор был заключен именно одним из обитателей Ада. Точнее, его составил какой-то демон и убедил какого-то живого его подписать. У нас даже празднуют этот день раз в год.

Я покачала головой и еще раз просмотрела листочки.

– И теперь выходит, что я не могу отсюда просто так уволиться, – уловила я главное. – Если только найду себе замену или другая сторона сама пожелает меня отпустить.

– Верно, – покивала банши. – Но сразу предупреждаю, не зли демона. Ему проще испепелить кого-нибудь, чем бумажки подписать. И тебе совершенно не понравится, если тебя поджарят.

Я скривилась и отложила бумаги.

– Но ты понимаешь, что, вообще-то, обманом меня сюда заманила? – спросила я.

– Верно, – не стала скрывать банши. – Это был мой единственный шанс!

– Не знаю, что и как, но я против, – решительно сказала я. – Это обман. Так что я требую все отменить.

– Не выйдет, – без тени раскаяния сообщила девушка. – Ты этот договор кровью подписала. Его нельзя расторгнуть из-за такой мелочи.

Мне захотелось вскочить, перегнуться через стол и выдрать этой улыбающейся красавице все волосы до последней волосинки. Это ж надо! Мало того, что обманула, так еще загнала в условия, которые мне так просто не преодолеть.

– Это нарушение прав человека, – сообщила я.

– Это Ад, здесь никто не почешется из-за твоих прав, – пожала плечами девица.

Через час я запихнула в себя два куска торта и узнала многое о том, как устроен этот мир, который язык не поворачивался назвать загробным. Когда с пояснениями было покончено, Нелли предложила осмотреться на этаже.

– Тут много комнат, – указывая на двери со вставленными в замочные скважины ключами, сказала банши. – И все пустуют. Смело можешь выбирать любую и делать тут то, что захочешь. Даже мебель переставить. Объединить несколько комнат в одно помещение, правда, не выйдет своими силами, но если понадобиться, то я что-нибудь придумаю.

Едва слушая девушку, я подошла к первой же попавшейся двери и провернула ключ в замке. Хоть тот и был огромным и чуть шершавым на ощупь, провернулся в замке легко. И дверь распахнулась без малейшего скрипа, впуская меня в удивительно просторную комнату с высокими потолками.

– Я уж и не знаю, кто и когда здесь жил, – призналась Нелли. – Это, видимо, было до того, как я сюда устроилась.

– Как вообще вышло, что ты здесь работаешь, если не нравится? – спросила я, осматриваясь.

На спальню или просто жилое помещение комната совершенно не походила. Это была просторная зала с пыльным, но все равно очень красивым наборным паркетом, росписью на высоком потолке и целым рядом высоких узких окон, занавешенных тончайшими, как паутина, занавесками цвета шампанского. Свет сквозь окна едва проникал, но я все равно легко представила, как сияет эта… нет, не комната! Самая настоящая зала, когда ее наполняет золотистый полуденный свет, а огоньки в массивных люстрах разгоняют даже намек на возможную тень.

– Это самый настоящий бальный зал, – прошептала я.

– Да? – переспросила Нелли, без всякого интереса глядя по сторонам. – Возможно.

За следующей дверью почти до самого потолка громоздилась мебель, и я не стала даже пытаться что-то рассмотреть и перешла к следующей двери, изумляясь тому, что простенки между дверями гораздо меньше, чем должны быть при имеющемся размере комнат.

– Это обычное дело здесь, – ответила Нелли. – В Аду очень многое держится на магии, поэтому и знакомые тебе физические законы не работают.

Я пораженно кивнула и дальше стала заглядывать не в каждую комнату, а лишь в те, двери которых мне казались наиболее привлекательными. За очередной такой дверью меня встретила не самая большая комнатка, очень похожая на довольно скромно обставленную гостиную. Здесь на меня не давили высоченные потолки и массивная вычурная мебель, которую хотелось накрыть чехлом и отправить в какой-нибудь музей. Очень простая комнатка с поблекшими от времени обоями, на которых совсем не везде угадывались крупные завитки лозы и тусклые бутоны цветов. У стены напротив двери расположился самый удобный диван, какой я когда-либо видела, обитый чуть вытертым зеленым бархатом и украшенный серебряными гвоздиками с широкими шляпками. Рядом с ним огромным сонным зверем расстелился невысокий, но широкий столик из какого-то белесого дерева. Остальную обстановку комнаты составляли многочисленные картины в почти одинаковых рамках, развешенные на стенах безо всякой системы. Сначала это показалось нелепым, но потом обнаружила, что во всем этом есть какая-то непонятная прелесть. На картинах, выполненных углем, карандашами, маслом и акварелью неизвестные мне художники запечатлели лица, пейзажи и даже самые обычные цветочные букеты. Никто не озаботился развесить маленькие и большие работы хотя бы по жанрам, но и в этом было что-то невероятное, причудливое и милое.

– Идем дальше? – предложила Нелли.

Не слушая ее, я прошла к двери, которая вела из этой странной гостиной в какое-то другое помещение, и очутилась в более просторном зале, хотя здесь стены были оклеены все теми же поблекшими обоями. В этом зале не было ничего, кроме шкафов с книгами, кресла, обитого все тем же зеленым бархатом, и массивной лампы на высокой чугунной подставке. Из этой комнаты тоже куда-то вела дверь, и к ней я направилась без промедления, ужасно заинтригованная тем, где же окажусь на этот раз. И не прогадала – дверь привела меня в совершенно небольшую, но очень уютную спальню, к которой примыкал вполне обычный спаренный санузел.

– Эти комнаты займешь? – догадалась Нелли, когда я, сунув нос в ванную и вытерев пальцем пыль с зеркала в овальной старинной раме, решительно кивнула своим мыслям.

– Да, думаю, мне это подойдет.

Нелли пожала плечами, но все же уговорила меня осмотреть еще парочку комнат, одной из которых оказалась спальня настолько колоссальных размеров, что огромная кровать на возвышении в ней смотрелась сиротливо.

– Нет, нет, – покачав головой, я вернулась к выбранной двери и выдернула из замка ключ. – Эта.

– Мне все равно, – отмахнулась Нелли. – Ты всегда можешь выбрать другое место. И вообще делать все, что душе угодно – ты на этом этаже одна и вряд ли кто-то сунется.

– А могут? – насторожилась я.

– А кто ж наших знает? – усмехнулась банши. – Все может быть. Давай занесем твой цветок и пойдем осматривать твой кабинет на первом этаже. А потом, если никто не прибежит знакомиться первым – к мастерам.

ГЛАВА 1. НЕХОРОШИЙ ДОМ

Есть что-то глубоко логичное в том, чтобы теплым весенним вечером лежать поперек нахоженной народной тропы через известный пустырь, чувствуя, как под ногой хлюпает, растекаясь, рассол из литровой банки с огурцами. Этот до странности кошмарный день не мог закончиться как-то иначе. Все шло именно к этому: к пустырю, падению и разбитой банке.

Вздохнув, я подняла взор к небу. С неба на меня насмешливо посматривали звезды. И уж они-то не знали тех проблем, что начались этим утром и сопровождали весь день, который я по праву могла назвать одним из худших за мою недолгую жизнь.

А ведь ничего не предвещало!

Я поднялась в этот день, как всегда, очень рано, с тоской обозрела почти пустой холодильник и поплелась через весь город на нелюбимую работу. И лишь войдя в здание, где среди прочих контор располагался наш ремонт обуви «Каблучок», отметила непривычную странность – несмотря на час пик, людей в транспорте почти не было.

Днем приключилась вторая странность, но на нее я обратила не больше внимания, чем на первую. Просто, когда каждый твой день похож на предыдущий, невольно подмечаешь все отличия. На этот раз странность заключалась в том, что вечно недовольная Людмила, сидевшая на приемке, вела себя тихо, с людьми была почти вежлива, а мне даже улыбнулась.

Причину этому я узнала после обеда, во время которого я с тоской сжевала купленный в ближайшем магазинчике банан, и заключалась в том, что моя первая и пока единственная начальница надумала сократить штат работников. Даже без намеков или прямых объяснений стало ясно, что сокращать будут за счет таких вот работников, как я, кто прибился к конторе исключительно из-за отсутствия рабочих мест по прямой специальности и невозможности питаться воздухом.

Пока документы на подпись начальница не совала, но давала понять, что художник-модельер, конечно, шикарная профессия, и я вполне могу по ней работать, ведь имею специальную подготовку, но в маленькой конторе, где по большей части меняют набойки и супинаторы, делать мне нечего.

Остаток дня я просидела, таращась в одну точку и представляя свои попытки найти новое место работы. Интересно, кто возьмет к себе девушку, меньше года назад закончившую обучение и проработавшую этот год за гроши в ремонте обуви? Ответ был более чем очевиден. Надо было учиться на бухгалтера, все ж не так обидно потом остаться без стула в какой-нибудь конторе. Зато не нужно людям объяснять, кто ты по специальности.

Полежав еще немного и таращась на звезды, я решила не унывать. В конце концов, можно попытаться найти работу. А если не выйдет, то сдам квартиру и перееду в дедушкин дом. Он меня не выгонит, хоть и не виделись мы года три. Буду гонять мух и пасти дедовых коз. Если уж суждено мне быть курицей-растяпой, то лучше уж быть курицей свободного выгула, а не сидеть в бетонной городской коробке, надеясь на чудо.

– Девушка, с вами все хорошо? – внезапно раздалось совсем рядом.

Я вяло перекатила голову и уставилась туда, откуда доносился звук. В первую секунду ничего не увидела, а потом из вечерних сумерек передо мной соткалась высокая стройная шатенка в настолько обтягивающем платье, что я невольно засмотрелась на изгибы ее фигуры.

– Ну… смотря с какой стороны посмотреть, – чуть подумав, ответила я и медленно села. Перед глазами все немного плыло.

– Что же это вы? Еще и на земле, – произнесла незнакомка, протягивая мне руку. Ее голос доносился как сквозь слой ваты, и я непроизвольно нахмурилась, пытаясь уловить первые признаки простуды. Не хватало еще заболеть, чтобы окончательно убедить Марину Львовну, что работник я никудышный.

То ли я отвлеклась, то ли на самом деле начинала заболевать, но в следующий миг я ощутила себя на ногах, хотя еще секунду назад сидела на земле. Раскатившиеся продукты неизвестным образом уже были собраны, а сумка с ними висела у меня на локте.

– Что-то вы бледная, – сказала незнакомка и улыбнулась.

Она смотрела так участливо, что я невольно всхлипнула.

– Уволят? – через секунду уточнила девушка, а я снова нахмурилась. Почему-то возникло ощущение, что мы уже некоторое время беседуем, и я успела пожаловаться незнакомке на свою судьбу. Но как такое возможно? Что со мной?

– Да… Наверное, – невнятно пробормотала я.

– Это ничего. Нам как раз нужен работник. Сможешь заступить, как только здесь закончишь, – довольно весело изрекла незнакомка, а я в очередной раз нахмурилась, пытаясь сообразить, что со мной происходит и почему такое чувство, словно у меня прямо сейчас при постороннем человеке то и дело случаются провалы в памяти, раз я не улавливаю ход беседы.

– У тебя всего дней пятнадцать осталось, – уверенно сказала девушка. – Малый Краснокаменный переулок, семнадцать часов тринадцать минут десятого июня этого года. Да, да. Именно так. А потом можно к нам. Не скажу, что место удачное, но разве бывает идеальное место работы? Везде есть свои минусы. Подпиши вот здесь.

Внезапно передо мной возникла черная кожаная папка, а в ней кипа листов, озаглавленная знакомой безликой шапкой.

– У меня даже ручка есть, – добавила девушка, протягивая массивный писчий прибор, из которого торчала увесистая ручка, сделанная в виде золотистого пера.

Все было настолько странно, а в голове царила такая каша, что я без колебаний взяла ручку и сверкнувшими в полутьме алыми чернилами подписала неизвестные бумаги, подсунутые неизвестной девицей, стоя на тропе через пустырь. Сверху за всем этим странным действом наблюдали молчаливые звезды.

– Ну… вот и славно, – радостно прощебетала девушка, стоило мне поставить последний росчерк. – Так… Все верно. – Она довольно просмотрела документы и захлопнула папку. – Ну, до встречи!

Я открыла рот, собираясь расспросить девушку, подалась вперед и тихо охнула, услышав отчетливый хруст стекла под ладонью.

– Что это? – спросила, непонятно к кому обращаясь – девушки рядом не было.

Подняв ладонь, я удивленно уставилась на впившиеся в кожу осколки и кровь.

– Что это все значит? – тихо спросила я.

Я сидела на земле поперек народной тропы в окружении раскатившихся по траве овощей, надо мной молчаливо сияли звезды, и никого не было рядом.

– Мне это почудилось? – задала следующий вопрос, прекрасно осознавая, что никто на него не ответит. – Вот же мрак! Уже непонятные девки мерещатся.

Кряхтя, я кое-как поднялась, вытащила из ранок стекло, собрала продукты и, держа руку на отлете, побрела домой, напрочь забыв произошедшую странность. В конце концов, она была не первой за этот очень странный день.

Наутро, сжевав некоторое количество капустного салата, я отправилась на работу и ни разу не вспомнила странное происшествие, пока после обеда Марина Львовна вновь не подозвала меня к себе и не известила, что мне стоит написать заявление по собственному желанию.

Весьма интересная формулировка, особенно притом, что в такие моменты единственным желанием может стать то, чтобы странная история со странной девицей не оказалась лишь игрой моего воображения.

Невнятно пробормотав сожаления, я взяла протянутый мне образец заявления и поплелась к своему столу.

– Вот как так? – прошептала себе под нос, наклонив голову, чтобы коллеги не увидели моих слез за окрашенными в ореховый цвет прядями волос. На самом деле никому не было дела до чужих переживаний, но сработала старая привычка, появившаяся у меня в младших классах школы.

Никогда и никого не удивляло, что я росла в неполной семье. В нашем классе таких семей было больше половины, и в глазах классной мой случай не был каким-то исключением. Класса до четвертого, когда именно в школе первыми узнали, что моя мама решила снова выйти замуж, а меня перепоручает заботам бабушки. Меня перед этим фактом поставили после летних каникул, проведенных с дедушкой и бабушкой с отцовской стороны. Меня просто отвезли не домой, а прямиком к бабушке с маминой стороны.

С тех пор началась какая-то очень странная жизнь. Я училась все в той же школе, ходила по тем же самым улицам, но жила на другой стороне улицы, перед сном часто стоя возле окна и глядя на дом, в котором меня никто не ждал. Мама сначала очень часто заходила, потом о ее визитах я стала узнавать по оставленным для меня вещам. Отчим никогда к нам не приходил, а меня не звали «в ту семью», как о ней говорила бабушка. В год, когда я перешла в восьмой класс, мама поменяла квартиру и полностью перестала нас навещать.

Не знаю, как обо всех подробностях прознали одноклассники, но временами, делая вид, что меня нет рядом, они громким шепотом обсуждали то, что я сирота при живой матери, брошенная. Разговоры эти и теперь казались унизительными. Я не могла от них спрятаться, не могла убежать и показать истинные эмоции, потому просто опускала голову, пряча красные щеки за густыми прядями волос.

Я не обижалась на маму до тех пор, пока в один кошмарный день не умерла бабушка. Мне тогда уже исполнилось восемнадцать, я училась на втором курсе и думала, что стала совсем взрослой. Но случившееся повергло меня в такую панику, что я какое-то время не могла даже пошевелиться. Только бабушка сидела в кресле перед телевизором и смеялась глупым шуткам кривляк юмористического шоу, а потом… ее просто не стало.

Лишь через час, сумев подняться на трясущиеся ноги, я смогла выйти из квартиры и постучать в дверь соседей. О том, что нужно куда-то звонить, я не подумала. Тетя Вера, глянув на меня, тут же всплеснула руками, увела меня в свою квартиру, перепоручив заботам домочадцев, а сама кинулась проверять и вызывать скорую. Она же нашла в записной книжке бабушкиного телефона номер мамы и родственников с папиной стороны, чтобы сообщить им новости.

Дедушка приехал на следующий день и снял с моих плеч все заботы. А мама появилась лишь на похоронах, но на меня не смотрела и не делала попыток наладить со мной связь.

Позже выяснилось, что квартиру бабушка переписала на меня, как только мне исполнилось восемнадцать. Этот момент я помнила, но не думала, что в тот день мы занимались столь важным делом. Был еще небольшой счет в банке на мое имя, на который ежемесячно переводил кое-какие деньги отец. Этого человека я никогда не видела, но в те черные дни испытала странную благодарность.

Хоть и очень скромно, но мне удавалось жить на деньги со счета все последнее время. Лишь совсем недавно средства перестали поступать. Пару месяцев назад я решила, что в этом нет ничего ужасного, ведь сама зарабатываю, хоть и сущие копейки, но вот теперь становилось ясно, что и этих копеек у меня не станет через две недели.

Всхлипнув, я вытащила из ящика стола пару листов, взяла ручку и стала оформлять заявление.

***

Следующие несколько дней я иногда вспоминала приключившуюся странность, но все больше убеждалась, что мне все привиделось, хотя по вечерам стала обходить пустырь стороной, чтобы еще раз не угодить ногой в какую-нибудь ямку или не споткнуться о камень.

Больше ничего столь же странного со мной не происходило. Я сидела на работе, уныло наблюдая, как Влад обрабатывает полиуретановые заготовки, а дядя Витя бегает курить каждые пятнадцать минут, а после работы объезжала адреса по объявлениям, надеясь куда-нибудь устроиться. Но безрезультатно.

В итоге в последний рабочий день, десятого июня, мне пришлось изображать бодрую и сильную особу, которая уходит не в неизвестность, а на новое место, где и условия лучше, и зарплата побольше. Пришлось даже торт купить, чтобы все поверили. Чего не сделаешь, чтобы не ударить лицом в грязь и утереть нос не оценившего начальства.

Из родных стен, окрашенных дешевой синей масляной краской, я выходила в пять часов вечера с половиной торта, документами в сумке и кактусом в полосатом горшочке. Первые пять десятков метров шла так бодро, словно с крыльца меня с платочками провожают все: и работники химчистки, и ателье, и фотостудии, а я, гордая, шла в новое светлое будущее. Но стоило завернуть за угол, как я тут же замедлилась, поудобнее перехватила тортик и горько вздохнула. Меня ждала одинокая квартира и печальный вечер за поеданием остатков торта. Потом придет черед остаткам плова, а если и он не утешит моих страданий, то придется вытащить из запасов на черный день ведерко с мороженым.

Вздохнув еще раз, я осмотрелась и направилась на другую сторону улицы. Брела я не слишком быстро, прекрасно зная, что здесь, на узких улочках внутренних двориков, никто не лихачит. Но не успела додумать эту мысль, как мигнули фары, взвизгнули шины, мелькнуло что-то желто-оранжевое, а я под каким-то совершенно непривычным углом увидела табличку с названием улицы на ближайшем доме. Я даже успела задуматься, пытаясь вспомнить, почему надпись «М. Краснокаменный пер.» кажется такой важной.

«Умереть под колесами внезапно возникшей в подворотне маршрутки – это надо умудриться, Сашка!» – пронеслась в голове мысль, произнесенная бабушкиным нравоучительным тоном.

– Эй, красавица! – сквозь бешеное биение сердца услышала я чей-то голос. – Тебе куда?

Я ошарашено ойкнула, открыла один глаз и с тревогой осмотрелась, тут же подскочив на месте.

– Как я?.. – сдавленно прошептала, ощупывая обивку сидения и осматривая тесный салон маршрутки.

– Так куда тебе? – повторил свой вопрос водитель, и я моргнула, надеясь, что странный цвет его волос мне привиделся.

– К дому быта… – выдохнула я, ничего не понимая и вообще слабо соображая.

Как я оказалась в салоне, если секунду назад падала на асфальт?

Через секунду, когда я глянула в окошко, у меня возник новый и более насущный вопрос: где я вообще?!

Я видела деревья, здания, улицы, проносившиеся мимо, но все было настолько незнакомым, даже чужим, что без труда бы поверила, что нахожусь в другом городе.

Маршрутка деловито неслась по довольно пустым улицам, без труда лавируя между приземистыми темными автомобилями. Припав к окну, я нервно сглатывала, таращась на темные серые здания незнакомого стиля – повсюду виднелись ажурные балкончики, лепнина, медальоны между высокими, помпезно украшенными окнами. Даже деревья казались выше тех знакомых мне каштанов и лип, которые я видела у нас в городе.

Через несколько минут тряски в маршрутке у меня началась икота и не закончилась даже тогда, когда транспортное средство резко затормозило перед невысоким зданием из черного камня, зажатым между другими похожими зданиями. На одной из половинок высоких дверей из черного дерева красовалась скромная латунная вывеска, на которой строгим шрифтом было выбито извещение о том, что перед прохожим не музей, не театр, а дом быта. Ниже на табличке были указаны часы работы.

Икнув, я выбралась из маршрутки и осмотрелась. Спохватилась, что оставила в салоне вещи, но сумка, кактус и торт непонятным образом материализовались возле меня на брусчатке, хотя водитель не выходил наружу, а я точно не брала свои вещи в руки. Снова икнув, я нервно осмотрелась, чувствуя себя маленькой и нелепой среди этих огромных пугающих зданий.

– Где мои родные панельки? – проблеяла я, подхватывая и вешая сумку на плечо. – Что происходит? Где я? Где мои вещи?

Вещи сиротливо украшали брусчатку и смотрелись весьма странно, так что я поспешила прижать к груди тортик и вооружиться кактусом.

Немного пораздумывав над тем, что теперь делать, я полезла в сумку, надеясь по навигатору определить свое местоположение, но телефона на месте не оказалось. Как и вообще всего, что прежде лежало в сумке. Теперь там все пространство занимала плотная папка в кожаной обложке, которой еще час назад там не было.

– Кто украл мой телефон? – не в силах даже испугаться, глухо спросила я в пространство. – А кошелек? Где кошелек?

Наличности в нем не было, но на карточке имелась некоторая сумма, позволявшая мне не беспокоиться о том, что я завтра же останусь без пропитания.

– Черт, – глухо прошептала я и вытащила папку. Сумка пустым мешком осталась болтаться на локте, и я со злостью отбросила ее прочь.

Стоило раскрыть папку, как икать я прекратила, мигом узнав те самые чуть желтоватые листы, которые подписала две недели назад. Только теперь они не казались игрой моего воображения, я могла их потрогать, прочитать то, что на них значилось, и осознать глубину колодца тех неприятностей, в которых оказалась.

Раскрылась одна из створок входа и из здания на крылечко вышел забавно одетый подросток. Покачав головой при виде ярко-зеленого обтягивающего наряда и рыжей шевелюры, я перевела взгляд на страницы и попыталась вчитаться в условия договора.

– Ты кто? – обратился ко мне незнакомец, и я с опозданием поняла, что передо мной вовсе не подросток, а невысокий и худой мужчина.

– Саша, – пролепетала я, таращась на мужчину. – Александра. Александра Николаевна Вронцева.

– А, так это ты вместо Нелли, – сменив тон с подозрительного на приветливый, сказал мне незнакомец. – Заходи, заходи.

Ничего не понимая, я послушно зашла вслед за странным типом внутрь, оказавшись в просторном светлом холле, освещенном тремя огромными люстрами. Хрустальные подвески многократно отражали свет, рассыпая его по обитым темным деревом стенам и выложенному белой и черной плиткой полу.

Нервно сглотнув, я прижала коробку с тортом так, что захрустел тонкий пластик.

– Я не совсем уверена, но… видимо, это какая-то ошибка, – прошептала я, глядя вокруг. – Я маленький работник дома быта. И я…

– Так это и есть дом быта, – удивился мужчина.

– Ну… я только сегодня с прежнего места ушла, даже дома не была, – отступив назад, сказала я. – Надо сначала домой, а уж завтра!..

Мужчина как-то странно на меня взглянул, прищурился, а потом непонятно уточнил:

– Ты только появилась, что ли?

– Только появилась? – переспросила я, на всякий случай выставив вперед кактус.

– Ага, – кивнул незнакомец.

– Появилась? – снова спросила я. – Где появилась?

– Здесь, – очень информативно отозвался собеседник.

Я часто заморгала, пытаясь разобраться в происходящем, хотя голова шла кругом.

– Ничего не понимаю. Где «здесь»? Что происходит?

Мужчина внезапно охнул, непонятно выругался и велел:

– Пошли со мной.

Стоило взять ноги в руки, а руки в ноги и нестись прочь из этого странного места, но я послушно последовала за незнакомцем, через несколько секунд оказавшись в просторном помещении, похожем на очень старый бар. В зале было всего несколько столиков, зато возле барной стойки выстроилось не меньше дюжины высоких табуретов с мягкими сиденьями.

– Присаживайся, – предложил мужчина, кивнув на стулья возле барной стойки, и я без вопросов взобралась на один из них, положив свои вещи на соседний стул.

Ничего больше не сказав, мужчина зашел за стойку, поднялся на возвышение, благодаря которому теперь мог смотреть на меня даже немного сверху, и вытащил откуда-то черный дисковый телефон.

– Эй, Нелли, – позвал мужчина, набрав короткий номер и дождавшись соединения, – ты где? Тут твоя… – Он покосился на меня и с сомнением закончил: – Замена твоя здесь. Ты почему ее не встретила?

Выслушав ответ, мужчина покивал и повесил трубку, а потом сообщил специально для меня:

– Нелли скоро будет.

После этого он куда-то ушел, а вернулся лишь через минуту, зато с высокой кружкой, над которой поднимался легкий пар.

– Думаю, тебе стоит выпить чаю, – сказал он, выставив кружку передо мной. – Я, кстати, Кон.

Из-за люстры, сделанной из разномастных пустых стеклянных бутылок, свет казался тусклым, из-за чего по углам лежали плотные тени, но над стойкой свет непонятным образом заливал каждый сантиметр, не давая ускользнуть ни одной детали. Я видела старые царапины на деревянной барной стойке, несколько круглых ожогов на рабочей поверхности за спиной мужчины, непонятные жирные пятна на черной плитке рядом с внутренней дверью. И то, что чай в кружке непередаваемо зеленый, как свежая луговая трава.

– Тебе понадобятся силы, чтобы все принять, если я правильно понял ситуацию, – хмыкнул мужчина, переключившись на протирание стеклянных стаканов.

– Какую ситуацию? – насторожилась я и поднесла кружку к лицу, пытаясь по запаху определить состав, но ощутила лишь знакомый сладкий и совершенно неуместный аромат цветков клевера.

– У тебя там какая-то папка, – сказал Кон. – Это договор?

Спохватившись, я взяла документы и открыла первую страницу, начав быстро пробегаться по строчкам, но через мгновение вчиталась и решила изучить пункты соглашения повнимательнее.

– Это что еще такое? Где я? – выдохнула я через минуту, увидев среди сухих канцелярских фраз слова «магия», «волшебство» и «банши».

– Ты… в Аду, – сообщил мне мужчина и добавил: – Пей. Это тебя успокоит.

Я недоверчиво хихикнула, глядя на незнакомца, но пригубила напиток, вкус которого понравился, но мне не удалось понять из чего же он сделан.

– Ад? Какой еще Ад? – проглотив половину напитка, тихо спросила я. – Это какая-то шутка?

– Какие уж тут шутки, – развел руками Кон. – Когда Нелли две недели назад сказала, что нашла себе замену, я очень сильно удивился, но она не смогла бы уйти, если бы не подписала с кем-нибудь договор. Но работать здесь… Это место или для тех, кто любит свое дело, или не имеет иного выбора. Нелли столько страдала, что не может отсюда уйти. Я не верил, что она найдет выход, а она вот как поступила. Не очень честно.

– Ничего не понимаю, – прошептала я, перебив мужчину. – Что происходит? Где я?

– Читай до конца, – посоветовал Кон и продолжил, наблюдая за тем, как я вернулась к изучению документа: – Две недели назад ты встретила одну особу, которая подписала с тобой договор о том, что ты приступишь к новой работе на новом месте, так?

– Верно, – согласилась я. – Но мне показалось, что все было не на самом деле. Я упала, потеряла сознание и мне привиделось…

– Нет, все произошло на самом деле, – перебил меня Кон. – Нелли использовала свои способности, чтобы найти подходящего человека на свое место.

– Способности? – переспросила я.

– Нелли – банши, – пояснил мужчина. – А банши видят тех, кому суждено в скором времени умереть. Этим она и воспользовалась, чтобы найти кого-нибудь.

– Но… – я запнулась. В голове хаотично метались мысли, и я не могла решить, о чем хочу спросить в первую очередь. – Она выглядела такой… настоящей. Если она отсюда…

– На самом деле все обитатели Ада, кроме умерших и перешедших сюда людей, могут перемещаться в мир живых. Там мы тоже материальны. Просто большинство людей не способно нас увидеть. Кроме тех, кому суждено умереть в ближайшее время.

– Я… должна умереть? – едва не свалившись со стула, переспросила Кона.

– Ты уже мертва, – с толикой сочувствия сообщил мне бармен.

– Мертва? – упавшим голосом повторила я. – Как это? Но…

– Ты совершенно точно мертва.

– Умерла?

– Почти всегда новые души попадают в центр реабилитации для новоприбывших, но Нелли нарушила правила и заключила с тобой договор на крови еще при жизни, поэтому ты и попала в Ад, миновав все инстанции. Прямо на место работы, – ободряюще сказал Кон.

– Ад… – вяло прошептала я. – Ничего не понимаю… Ничего не понимаю… Ничего не понимаю…

Подняв документ, я судорожно прочитала перечень обязанностей, не вникая в суть слов, условия, а потом требовательно спросила:

– Как мне вернуться назад? Что мне делать?

Кон с сочувствием покачал головой и продолжил вытирать бокалы. Со слезами на глазах я наблюдала за его действиями, прижимая к груди папку.

Что за бред? Как такое может быть? Я мертва? Прямо сейчас я мертва?

– Вы здесь! – вырвал меня из вороха вопросов веселый голос. Я вяло оглянулась. Слезы застилали глаза, но силуэт я рассмотрела и по нему легко узнала вошедшую в бар девушку.

– Привет, Нелли, – улыбнулся шатенке мужчина, не отрываясь от своего занятия. – Твоя подопечная уже здесь.

– Ох, я замоталась и пропустила момент, – ослепив меня белозубой улыбкой, сказала банши и элегантно присела на стул по правую сторону от меня. Узкое темно-синее платье облегало ее подобно перчатке, не давая отвести взгляд от идеальных линий. Я нервно втянула живот и попыталась расправить плечи, но тут же спохватилась, что мне, теперь уже мертвой, подобные усилия ни к чему.

– Привет, – улыбнулась мне банши, – как добралась?

– На маршрутке, – хмуро выдохнула я, наконец найдя на кого скинуть весь гнев и недоумение.

– Ой, эти маршрутки, – чуть поморщившись, вздохнула Нелли, – не такой уж неудобный вид транспорта, но я люблю что-нибудь получше.

– Нелли! – одернул банши Кон.

– Пойдем, – позвала меня девушка, подбирая со стула торт и кактус, – я тебе обо всем расскажу, раз уж этот очень занятой лепрекон не может.

– Лепре… кто? – озадаченно переспросила я, сползая со стула.

Кон усмехнулся и поклонился, сделав жест, будто снял при этом шляпу. Я моргнула, икнула и судорожно потянулась к кружке, чтобы запить новый приступ потрясения глотком странного зеленого напитка.

– Идем же, – нетерпеливо окликнула Нелли. – Мне так много всего тебе нужно показать и рассказать. Хотя… вряд ли за один день успею.

Я прижала к груди папку и поспешила за девушкой.

– Меня зовут Нелли, я банши, – представилась она. – До недавнего времени я работала здесь… по всяким мелким поручениям. И в ближайшие несколько дней я буду помогать тебе осваиваться, а потом, наконец, смогу удрать из этого места навсегда!

Нелли провела меня обратно в холл, откуда мы по лестнице поднялись на второй этаж и оказались в уходящем в обе стороны коридоре.

– Начнем с самого верхнего этажа и будем спускаться, – сообщила мне Нелли. – Тебе сначала нужно освоиться, осмотреться. Если я начну вываливать на тебя информацию, то толку не будет. Идем.

– А что здесь? – все же спросила я, прислушиваясь к странным звукам: где-то что-то щелкало, где-то кто-то напевал.

– Здесь наши мастера, – объяснила Нелли. – По штату нам положено не меньше тринадцати работников, но помещений здесь, само собой, больше. Поднимемся на третий этаж.

Я со вздохом и гудящей головой безропотно последовала за девушкой наверх. Бодро процокав каблучками, Нелли вспорхнула на последнюю площадку и объявила:

– Это жилая часть дома. Почти у всех мастеров есть личное жилье и им здешние квадратные метры даром не сдались, но для тебя это наилучший вариант. Жизнь в Девятом округе Ада недешевая.

Я ошарашено уставилась на девушку, пытаясь переварить каждую сказанную ею фразу. Вроде слова все понятные, но… что за чертовщина?

– Жилье? Недешевая жизнь? Девятый округ? – нервно сглатывая, переспросила я. – Это Ад или просто другой город? Я думала, тут грешники в котлах… Черти скачут… А округи? Что это вообще такое?

– Не волнуйся, – строго велела Нелли, но я лишь всхлипнула. Меня трясло, зубы выстукивали дробь.

Банши перехватила тортик и кактус одной рукой, подхватила меня под локоть и повела по очередному коридору. Перед глазами все плыло, хотелось или топнуть ногой, требуя объяснений, или бухнуться на пол, совершенно по-детски суча ногами по чуть вытертому алому ковру, навевавшему воспоминания о школьной приемной директора.

– Сядь, – велела девушка и толкнула меня в грудь. Я безропотно упала назад, ощутив под собой мягкое кожаное кресло, и хмуро огляделась – мы находились в довольно небольшой комнатке, сплошь заставленной мебелью. Огромный камин отъедал часть пространства, старое зеркало с облупившейся амальгамой в вычурной золотистой раме отражало стену, увешанную портретами, обои, не то темно-зеленые, не то просто темные, и книжные шкафы, заставленные толстенными томиками. Кожаное кресло было в комнате не единственным – еще одно громоздилось у камина.

Сгрузив мои вещи на низкий столик передо мной, банши опустилась на потертый гобеленовый диван и строго сказала:

– Перестань истерить. Ничего уже не попишешь. Ты уже мертва.

– Ты могла бы предупредить меня тогда, при первой встрече, – напустилась я на Нелли. – Разве сложно было?

– Я – банши. Я вижу тех, кому суждено в скором времени умереть. И я предупредила об этом, совсем не моя вина, что ты не поняла.

Я с секунду смотрела девушке в глаза, постепенно осознавая, что она ничуть не чувствует себя виноватой. И не почувствует. Для нее неважно жива я или мертва.

– Ты бы все равно умерла, – равнодушно сказала Нелли. – Даже если бы обошла то место стороной. Нельзя избежать предначертанное, просто изменив маршрут. Ты все равно оказалась бы здесь. В любом случае.

– Но почему Ад? – возмутилась я. – Что-то не помню, чтобы так уж грешила.

Банши отмахнулась и пояснила:

– Ой, делят совсем не по этому принципу, – отмахнулась банши. – И нет ничего плохого в том, чтобы в итоге оказаться у нас. Ты, возможно, даже разницу не заметишь.

– Уверена? – с сомнением уточнила я. – Я как-то сомневаюсь.

– После смерти все попадают в место, которое мы называем центром распределения, – не слушая меня, начала свой рассказ девушка. – Это целый отдельный мир, где люди свыкаются с мыслью о смерти. Те, кто умер своей смертью, после прохождения реабилитации чаще всего попадают в Рай, где и живут до полного распада души.

– Распада? – опешила я.

– Ну да, – кивнула Нелли. – Чтобы переродиться, душа должна исчезнуть и возникнуть вновь. Но очень немногие быстро проходят реабилитацию. Большинство десятилетиями бродят по курсам и лекциям, чтобы нормально влиться в жизнь там или здесь. Ты бы, наверное, полсотни лет затратила на то, чтобы в конечном итоге оказаться здесь.

– Но почему именно здесь? – напряглась я.

– Вниз всегда уходят те, кто умер не своей смертью, умер раньше времени, – пояснила банши. – И те, кто не готов к перерождению, конечно. У нас тут лучше, хотя местные жители порой чужаков достают. Но ты не переживай. Я помогу тебе освоиться. Устрою ускоренный курс, сама не заметишь, как во всем разберешься. Тут тоже можно жить, – успокоила Нелли. – Ничуть не хуже. А я еще избавила тебя от мытарств по реабилитационным мероприятиям.

– А может лучше бы мытарства? – спросила я, с неодобрением посматривая на банши.

– Ты просто не знаешь, о чем говоришь, – отмахнулась Нелли. – И не узнаешь. Так что радуйся.

– Пока нечему, – хмуро ответила я. – Еще совсем недавно я была жива. Не очень счастлива, конечно, но жива. Мне двадцать три. Потеря работы не та трудность, которую нельзя пережить. Я могла найти новую, выйти замуж, завести детей. Могла прожить целую жизнь! И умереть старой и вредной старушкой, доконав родственников. А теперь ничего этого не будет.

– Зато здесь тебя ждет вечность! – попыталась обрадовать меня Нелли. – Если, конечно, не разозлишь кого-нибудь.

Я осмотрелась, обнаружила в одном из шкафов чайный сервиз и поднялась, надеясь среди чашек и блюдец найти хоть одну ложку. Ложки нашлись, серебряные, старинные, потемневшие без должного ухода. С одной я вернулась к креслу, сдернула с торта пластиковую крышку, водрузила торт на колени, зачерпнула крем и отправила его в рот.

– Рассказывай, реабилитаторша, – велела я, хмуро глядя на банши и лопая торт. Никакого уважения к данной особе у меня не осталось. И даже природная вежливость окончательно испарилась.

– У нас тут есть два типа обитателей, – сказала Нелли, даже не делая попыток замахнуться на мой тортик. – Те, кто здесь родился. И те, кто здесь оказался после смерти. К местным так же относятся обитатели других, но подвластных демонам миров. У местных, конечно, больше прав… Демоны вообще почти всесильны! Но в целом мы спокойно уживаемся с новоприбывшими, особенно если те не пытаются пробить себе какие-то уступки, а трудятся в меру своих сил и возможностей.

– Да… Не так я себе представляла Ад. Думала, тут просто сидят в котлах, участвуют в приготовлении супа, наблюдая за процессом изнутри, или поджариваются на огромных сковородках, как здоровенные караси. А выходит… жить надо, работать. Не пофилонишь, – хмуро высказала я.

– А где подобное возможно? – удивилась Нелли. – Нет. Можно попробовать, но благотворительностью здесь никто не занимается, так что на улице никто даже ломаной монеты не подаст.

– А в Раю?

– В Раю умершие живут на ярусах Облаков куда ниже исконных обитателей Рая и не имеют возможность с ними даже пересечься просто так, да и в реабилитационном центре не зря зарплату получают.

Я глубоко вздохнула. Истерика постепенно уходила, оставалось лишь отчаяние. Ни на сказку, ни на страшный кошмар ситуация совершенно не походила. Где вы видели, чтобы даже в самом плохом ужастике вам рассказывали о серых житейских подробностях? Хотя, после такого даже какой-нибудь монстрик уже не напугает!

– Но ты про Рай не думай, тебе туда не попасть, – предупредила банши.

– Ладно, хорошо, – взмахнув ложечкой, перебила я девушку. – А тебе это все зачем?

– Как зачем? – удивилась Нелли. – Я искала себе замену. Иначе отсюда не уйти. Ян просто не подпишет мое заявление на увольнение.

– Ян? – уточнила я.

– Вообще он Янус, но за глаза все зовут его просто Ян, – пояснила банши. – Он, кстати, знает. Называть его Яном в лицо не советую. Он этого не любит.

– Янус, – воспринимая всю падающую на мою голову информацию с огромным трудом, повторила я. – Янус? Имя как у бога? Какого только? У кого был Янус? У греков или у римлян? Да, у римлян.

– Янус не бог, – отмахнулась Нелли, – а демон. Ох, уж эти люди, чего только не придумают.

Я вздохнула и соскребла еще немного крема с коржа.

– Так вот. Уволиться я так просто не могу. Существуют правила, которые Янус установил очень много лет назад. Он весьма эксцентричный тип. Как все демоны, впрочем. Иногда я думаю, что мне и таким, как я, живется проще. А вот демонам, местной верхушке, гораздо сложнее. А ведь еще нужно оправдывать свое звание, запугивать всех, чтобы побаивались.

– Значит, нет никакой внятной причины для определенного числа работников? – сообразила я.

– Да, нет, – кивнула банши, – это заморочки нашего начальника.

– Ладно, а почему я? – пытаясь докопаться до сути и найти объяснение всему, что со мной случилось, спросила я.

– Так никто из тех, кто прошел реабилитацию не желает здесь работать! – воскликнула девушка, едва не перейдя на ультразвук.

Ха! И в мире живых, и в мире мертвых никому не хочется киснуть в подобных местах! Хотя надо отдать Аду должное – дом быта здесь пока больше напоминал восстановленный и немного запыленный старинный особняк, чем организацию, оказывающую комплекс услуг местному населению.

– И ты решила…

– И я решила найти кого-то, кто вот-вот умрет и подходит для этой работы, – ответила банши. – Все просто.

– А ведь я могла попасть в этот ваш центр, пройти эту вашу реабилитацию и… сменить профессию, например. Стать кем-то другим.

– Не обольщайся, – остудила мои мечты девушка, – если верить статистике, большинство здесь продолжает заниматься тем же, чем получали средства и при жизни. Весьма незначительный процент что-то меняет. И то… не кардинально.

– Хочешь сказать, мне на роду было написано прозябать в подобной дыре?

– Если человек был чем-то недоволен, но все время откладывал перемены, то неужели ты думаешь, что после смерти он резко изменится?

Я задумалась над вопросом банши и нехотя кивнула.

– Так вот… Я тебя выдернула, – улыбнулась мне Нелли. – Так делают, но очень не часто. Если человек еще при жизни обещал свою жизнь демону, то после смерти он оказывается у него в подчинении…

– Что?! – воскликнула я и вскочила, едва не выронив торт. – Ты о чем? Я ни на что такое не соглашалась!

– Ты подписала контракт, – удивленно захлопав на меня глазками, напомнила банши. – Контракт о том, что с такого-то числа такого-то месяца и такого-то года по времени мира живых ты, Александра Николаевна Вронцева, двадцати трех лет от роду, становишься работником дома быта Ада в Девятом его округе. Руководителем и нанимателем выступает демон Янус, так что… ты с ним подписала контракт.

Как громом пораженная, я отставила торт, вытерла губы и схватила папку с документами. Банши не врала, правда предстала передо мной черными буковками по белой бумаге.

– Да… Никогда не думала, что со мной что-то подобное случится, – призналась я, рассматривая договор совсем другим взглядом. Если не думать и не вчитываться в шапки в начале и в конце, то договор походил на сотни и сотни других договоров о найме. Да даже со своей уже предыдущей начальницей я подписала что-то весьма похожее. – Не удивлюсь, если именно здесь возникла идея договоров и записывания их в форме, когда прочитать условия может лишь очень стойкий, а уж понять их!..

– А ты думаешь! – с гордостью воскликнула банши. – Первый договор был заключен именно одним из обитателей Ада. Точнее, его составил какой-то демон и убедил какого-то живого его подписать. У нас даже празднуют этот день раз в год.

Я покачала головой и еще раз просмотрела листочки.

– И теперь выходит, что я не могу отсюда просто так уволиться, – уловила я главное. – Если только найду себе замену или другая сторона сама пожелает меня отпустить.

– Верно, – покивала банши. – Но сразу предупреждаю, не зли демона. Ему проще испепелить кого-нибудь, чем бумажки подписать. И тебе совершенно не понравится, если тебя поджарят.

Я скривилась и отложила бумаги.

– Но ты понимаешь, что, вообще-то, обманом меня сюда заманила? – спросила я.

– Верно, – не стала скрывать банши. – Это был мой единственный шанс!

– Не знаю, что и как, но я против, – решительно сказала я. – Это обман. Так что я требую все отменить.

– Не выйдет, – без тени раскаяния сообщила девушка. – Ты этот договор кровью подписала. Его нельзя расторгнуть из-за такой мелочи.

Мне захотелось вскочить, перегнуться через стол и выдрать этой улыбающейся красавице все волосы до последней волосинки. Это ж надо! Мало того, что обманула, так еще загнала в условия, которые мне так просто не преодолеть.

– Это нарушение прав человека, – сообщила я.

– Это Ад, здесь никто не почешется из-за твоих прав, – пожала плечами девица.

Через час я запихнула в себя два куска торта и узнала многое о том, как устроен этот мир, который язык не поворачивался назвать загробным. Когда с пояснениями было покончено, Нелли предложила осмотреться на этаже.

– Тут много комнат, – указывая на двери со вставленными в замочные скважины ключами, сказала банши. – И все пустуют. Смело можешь выбирать любую и делать тут то, что захочешь. Даже мебель переставить. Объединить несколько комнат в одно помещение, правда, не выйдет своими силами, но если понадобиться, то я что-нибудь придумаю.

Едва слушая девушку, я подошла к первой же попавшейся двери и провернула ключ в замке. Хоть тот и был огромным и чуть шершавым на ощупь, провернулся в замке легко. И дверь распахнулась без малейшего скрипа, впуская меня в удивительно просторную комнату с высокими потолками.

– Я уж и не знаю, кто и когда здесь жил, – призналась Нелли. – Это, видимо, было до того, как я сюда устроилась.

– Как вообще вышло, что ты здесь работаешь, если не нравится? – спросила я, осматриваясь.

На спальню или просто жилое помещение комната совершенно не походила. Это была просторная зала с пыльным, но все равно очень красивым наборным паркетом, росписью на высоком потолке и целым рядом высоких узких окон, занавешенных тончайшими, как паутина, занавесками цвета шампанского. Свет сквозь окна едва проникал, но я все равно легко представила, как сияет эта… нет, не комната! Самая настоящая зала, когда ее наполняет золотистый полуденный свет, а огоньки в массивных люстрах разгоняют даже намек на возможную тень.

– Это самый настоящий бальный зал, – прошептала я.

– Да? – переспросила Нелли, без всякого интереса глядя по сторонам. – Возможно.

За следующей дверью почти до самого потолка громоздилась мебель, и я не стала даже пытаться что-то рассмотреть и перешла к следующей двери, изумляясь тому, что простенки между дверями гораздо меньше, чем должны быть при имеющемся размере комнат.

– Это обычное дело здесь, – ответила Нелли. – В Аду очень многое держится на магии, поэтому и знакомые тебе физические законы не работают.

Я пораженно кивнула и дальше стала заглядывать не в каждую комнату, а лишь в те, двери которых мне казались наиболее привлекательными. За очередной такой дверью меня встретила не самая большая комнатка, очень похожая на довольно скромно обставленную гостиную. Здесь на меня не давили высоченные потолки и массивная вычурная мебель, которую хотелось накрыть чехлом и отправить в какой-нибудь музей. Очень простая комнатка с поблекшими от времени обоями, на которых совсем не везде угадывались крупные завитки лозы и тусклые бутоны цветов. У стены напротив двери расположился самый удобный диван, какой я когда-либо видела, обитый чуть вытертым зеленым бархатом и украшенный серебряными гвоздиками с широкими шляпками. Рядом с ним огромным сонным зверем расстелился невысокий, но широкий столик из какого-то белесого дерева. Остальную обстановку комнаты составляли многочисленные картины в почти одинаковых рамках, развешенные на стенах безо всякой системы. Сначала это показалось нелепым, но потом обнаружила, что во всем этом есть какая-то непонятная прелесть. На картинах, выполненных углем, карандашами, маслом и акварелью неизвестные мне художники запечатлели лица, пейзажи и даже самые обычные цветочные букеты. Никто не озаботился развесить маленькие и большие работы хотя бы по жанрам, но и в этом было что-то невероятное, причудливое и милое.

– Идем дальше? – предложила Нелли.

Не слушая ее, я прошла к двери, которая вела из этой странной гостиной в какое-то другое помещение, и очутилась в более просторном зале, хотя здесь стены были оклеены все теми же поблекшими обоями. В этом зале не было ничего, кроме шкафов с книгами, кресла, обитого все тем же зеленым бархатом, и массивной лампы на высокой чугунной подставке. Из этой комнаты тоже куда-то вела дверь, и к ней я направилась без промедления, ужасно заинтригованная тем, где же окажусь на этот раз. И не прогадала – дверь привела меня в совершенно небольшую, но очень уютную спальню, к которой примыкал вполне обычный спаренный санузел.

– Эти комнаты займешь? – догадалась Нелли, когда я, сунув нос в ванную и вытерев пальцем пыль с зеркала в овальной старинной раме, решительно кивнула своим мыслям.

– Да, думаю, мне это подойдет.

Нелли пожала плечами, но все же уговорила меня осмотреть еще парочку комнат, одной из которых оказалась спальня настолько колоссальных размеров, что огромная кровать на возвышении в ней смотрелась сиротливо.

– Нет, нет, – покачав головой, я вернулась к выбранной двери и выдернула из замка ключ. – Эта.

– Мне все равно, – отмахнулась Нелли. – Ты всегда можешь выбрать другое место. И вообще делать все, что душе угодно – ты на этом этаже одна и вряд ли кто-то сунется.

– А могут? – насторожилась я.

– А кто ж наших знает? – усмехнулась банши. – Все может быть. Давай занесем твой цветок и пойдем осматривать твой кабинет на первом этаже. А потом, если никто не прибежит знакомиться первым – к мастерам.