Читать фрагменты других книг
Страницаиз9
Книжный режим
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
Год и четыре месяца спустя.
Милли
«Я просто не буду смотреть на лицо. Возможно, даже не почувствую разницы».
С этих слов начинается каждое мое знакомство с новым инструктором. Я перестала считать, сколько их поменялось, с тех пор как возобновились мои уроки. Каждые полторы-две недели я прошу у директора академии танцев, Сильвии, нового инструктора из числа лучших учеников и плачу за уроки столько же, сколько обычно берет профи.
С единственным профи, готовым проводить занятия в любое удобное для меня время, наши профессиональные отношения не сложились. Про не сложившиеся отношения другого рода я предпочитаю не думать.
После той истории на позапрошлом Хэллоуине мы не общались два месяца. Я отказалась от танцев. Написала об этом Спенсеру в коротком, сухом сообщении и получила в ответ такое же односложное: «Ладно».
Чтобы отвлечься, той осенью я взяла в два раза больше уроков в кулинарной школе. Прошла ускоренную программу, получила сертификат и решила освоить расширенный курс, куда продолжаю ходить и сейчас.
Но то внезапное, хоть и понятное желание бросить танцы прошло через два месяца, к началу нового года. Я почувствовала прилив сил, завела непродолжительные отношения без обязательств, почти переболела Спенсером и решила: танцы уж точно не виноваты, что когда-то по дурости я влюбилась в близкого друга инструктора, и, воспользовавшись его беспомощностью, затащила в постель.
Звучит как завязка веселого ромкома.
С оговоркой, что мне ни секунды не было весело.
– доносится из потолочной акустики.
Мой инструктор стоит позади и дышит так громко, будто пока меня не было на занятии, успел прогнать пару танцев соло. Но я помню, что мы припарковались у здания школы с разницей в три секунды. Прерывающееся дыхание Калеба я могу объяснить только тем, что он успел выкурить сигарету, пока я болтала с Джинджер у стойки.
Опустив обе руки на плечи, Калеб тянет меня к себе. Так и есть, он курил.
Меня выворачивает от его сигарет – сладковато-удушливый запах вишни, смешанный с табаком.
– Калеб, прошу тебя, не кури. – Я стараюсь казаться воспитанной, но мысленно умудрилась трижды послать его на хер. – Минимум час, перед тем как идешь на занятие.
Мы стоим, плотно прижавшись друг к другу. Руки Калеба переместились на мой живот и плавно скользят к груди, не вызывая во мне ничего, кроме напряжения в теле и желания отбросить их подальше.
И он явно чувствует мою скованность. Я вижу, как, не поднимая головы, он переводит взгляд на отражение и закипает от злости. Сжимает челюсти, но молчит.
Кажется, Милли Рамирес, отпугивающая партнера на первом занятии, – это уже традиция. Калеба точно предупредили, что я местная зазвездившаяся мегера. Из той категории, что может позволить себе платить за уроки в два-три раза больше и пользуется этим, диктуя правила. Собственно, это и есть основная причина, почему за меня не берутся опытные инструкторы. Вряд ли мои капризы выдержат преподаватели с опытом. Поэтому на съедение охреневшей Рамирес отправляют сговорчивых учеников из числа танцующих в школе не первый год.
Многие здесь называют меня королевой претензий и стервой с приветом. Будь там хоть сотни прозвищ, мне плевать ровно до тех пор, пока я плачу деньги за сделанную работу и при этом не опускаюсь до необоснованных унижений.
Так сейчас, например, пусть и с первых минут урока, но я высказалась по делу, а не из-за того, что в очередной раз охренела, как Калеб, конечно же, думает.
Он отходит на шаг – испугался, наверное, что вместо дропа я двину коленом прямиком ему в ногу, – и уже с расстояния собственной безопасности дает инструкции:
– Здесь добавим флэт-стэп и плавным движением переходим в хип-лифт.
Я с сомнением прокручиваю в голове предложенную им связку. Проблема не в том, что сочетание этих движений кажется мне странным. Это неплохо смотрится, но не в ритме и не в настроении этой мелодии.
Когда я брала уроки у Спенсера, мы не пользовались танцевальными терминами.
Я не старалась запомнить названия движений и без лишних слов понимала, что он от меня требует. Если мы танцевали экспромтом, не зная хореографии к выбранной песне, то часто ловили единый ритм уже к середине первой минуты. Не знаю, была ли причина в похожих вкусах и интересах, но правда в том, что я не просто лишилась одного из лучших в этой школе инструкторов, но и партнера по танцам, с которым мы идеально чувствовали друг друга.
– Тут хорошо подойдет джелли-ролл, – неуверенно тянет Калеб, успевший заметить, как я закатываю глаза еще на хип-лифте.
– Думаешь? – я сохраняю спокойствие на пределе возможностей. – Мне кажется, лучше ролл-даун. Можно добавить к нему локомотор, – А что? Я тоже кое в чем разбираюсь! Да здравствует «Google» и две недели попыток влиться в огромный мир танцев, начав с теории. – Это смотрится круто. В клубах такое сейчас популярно: крутим телом, вертим задом и разгоняем локтями всех, кто мешает тебе самовыразиться.
Он замирает, делает медленный вдох, скрещивает руки у груди и отходит к стене.
– Окей! Тогда покажи, как ты видишь этот танец.
Плюс балл малышу Калебу. Он догадался, что я стебу его, практически сразу.
– Разве не ты мой инструктор?
– Очередной. – Он скрещивает руки и отходит к стене, оставляя меня одну в центре класса. – Я слышал, что ты неплохо себя проявляешь на групповых тренировках, а значит, прекрасно все схватываешь. Вот только каким образом, если через тебя за последний год прошло до хрена инструкторов? Я чего-то не понимаю? Ты платишь за то, чтобы не обучаться, а обучать? Может, тогда сама подашь заявку на должность преподавателя? Покажешь всем класс. Станешь инструктором года, вытеснив с первого места Спенсера.
– Не собираюсь я никого вытеснять… – тушуюсь на звуках знакомого имени.
– Почему бы тебе не вернуться к нему? Он вряд ли откажет, если попросишь. Хватит тут всех мучать своими запросами. Или плати за аренду и занимайся сама, без инструктора. Судя по тому, что я вижу, ты и так отлично танцуешь, справишься и без помощи.
Я замираю, медленно переваривая эмоциональную речь Калеба.
Танцуй он хоть как автобус на льду, или, наоборот, как чемпион мира по танцам, мне было бы все равно. Но вот что действительно в нем цепляет: он не играет в недомолвки, не шепчет за спиной и не бежит жаловаться к руководству. Он смотрит в глаза и говорит все, что думает без реверансов. И я понимаю: прямолинейность Калеба – то самое, что я искала в инструкторе. Черта, которую я ценила в нашей дружбе со Спенсером, и долго пыталась хоть чем-то восполнить оставшуюся после нее пустоту.
Я подхожу к стоящему у стены Калебу, окидываю его долгим взглядом, взвешивая все «за» и «против», и за три секунды принимаю решение.
– А знаешь… Думаю, мы сработаемся.
Кладу ладони на его предплечья, притягиваю чуть ближе и веду танцевать.
– Только давай для начала станцуем экспромтом, без терминов и условностей.
Уже в конце нашего занятия к числу плюсов Калеба как инструктора я добавляю еще и хорошую хореографию.
Спенсер
– Зачем мы пришли так рано?
Субин каждые десять секунд одергивает короткое платье, разглаживает прическу, либо нервно поглядывает на часы.
– Они задержались в дороге. Все из-за пробок.
Прошло больше года с тех пор, как мы в отношениях, но я впервые устроил двойное свидание, куда позвал лучших друзей – Лекса и Сэм.
Мои родители далеко, Субин ни разу с ними не встречалась, и, подозреваю, сейчас ее ощущения близки к тем, что сопровождали бы этот ужин, будь он с родными, а не друзьями.
Я молча дотрагиваюсь до плеча Бин, она тут же им передергивает. И непонятно – то ли от неожиданности, то ли у нас снова период, когда ей неприятны любые прикосновения, для которых она не давала устного разрешения.
За все время, пока мы встречаемся, я так и не смог понять, с чем связаны эти периоды.
Впрочем, не сильно-то я и пытался.
Мы с ней никогда не обсуждали статус отношений, в которых находимся. Вначале происходящее для меня было способом отвлечься, пока Рамирес играючи поменяла одного парня на другого. Потом наши случайные встречи и рутинный секс приобрели хоть какое-то постоянство.
Субин жила в общежитии сестринства – две комнаты и общий коридор со старшекурсницей, которая встречалась с гарвардским баскетболистом и исчезала у него неделями.
Во время размолвки с парнем соседка Субин вернулась, и тут пришла моя очередь звать свою девушку ночевать в нашу с Тейлором квартиру.
Хадсон, заметив, что Бин не в восторге от тех редких случаев, когда во время наших свиданий он остается дома, заботливо уступил мне всю нашу общую холостяцкую территорию и перебрался на время к своей девушке.
Вот и получается – период, когда мы с Бин регулярно встречались, длился около двух месяцев. Только тогда мы напоминали настоящую пару. Или, по крайней мере, делали вид, что умеем быть ею.
– А если я им не понравлюсь? – Субин наконец говорит о настоящей причине ее беспокойства.
– Главное, чтобы мы нравились друг другу, – я отвечаю стандартной фразой, хоть сам не уверен, осталось ли что-то от нашей взаимной симпатии. – Хорнеру этого хватит. Сэм, думаю, тоже, – перед глазами мелькает образ Рамирес, но я вспоминаю, что Милли никогда не видела во мне парня, и вряд ли Саманта возненавидит мою девушку из солидарности к чувствам подруги.
Но, когда через двадцать минут Алекс и Сэм появляются на пороге кафе, я с первого взгляда могу прочитать мысли девушки друга.
В ее глазах вежливая отстраненность. Она не испытывает к Субин неприязни, но и желания с ней подружиться там нет и в помине.
Весь разговор за ужином вытягиваем мы с Хорнером. Сэм улыбается редко, но, кажется, вполне искренне.
Я замечаю, что Бин, опустив взгляд в тарелку с десертом, прячется в панцирь привычной для нее отстраненности, и лихорадочно перебираю темы – от новостей до десерта – лишь бы заговорить, маскируя витающую за столом неловкость. И тут помощь неожиданно приходит со стороны Сэм:
– Спенс говорил, ты учишься на хореографа?
Субин выпускает скомканную салфетку из рук, поднимает скучающий взгляд и кивает.
– Нас с Алексом тоже свели танцы, – сияет улыбкой Саманта.
– Думаешь? – Хорн, замерев с вилкой у рта, задумчиво разглядывает чизкейк. – А я почему-то вспомнил бананы.
Я чувствую, как под столом чья-то нога, пытаясь толкнуть другую, случайно цепляет мое колено.
– Тебе напомнить Монтану и Ле Гуин? Эстравен, – подмигивает другу девушка.
– Но ты сама сказала про танцы.
– Я говорила о том, что нас сблизило, а не о том, из-за чего ты едва не попал прямиком в бостонский некролог.
В глазах Субин, последние пару минут потерянной в собственных мыслях, вспыхивает интерес. Я приближаю лицо к ее уху и предупреждаю:
– Они так всегда общаются. Не обращай внимания. Не знаю, откуда в них столько энергии, но спорят они постоянно. К счастью, до драк никогда не доходит. По крайней мере, с тех пор, как они встречаются.
– И давно они вместе? – вскинув брови, шепчет Субин.
Я скольжу взглядом по лицам друзей, увлеченных друг другом.
– Официально? Чуть больше года. Но, кажется, их общая история тянется десятилетие.
Я немного преувеличиваю с десятилетием. Из того, что я слышал от скупого на комментарии Алекса, познакомились они лет на пять раньше. Просто не сразу разули глаза и узнали друг друга, когда оказались в одном универе.
– Сейчас мы работаем в разных студиях, – Субин возвращается к теме танцев. – И в разных стилях. Спенсу понравилось современное направление, меня же всегда привлекала классика. Вот и устроилась работать в другую школу.
– Что ты преподаешь? – спрашивает Сэм.
– Бальные танцы.
– Без ограничений по возрасту?
– Без, – кивает Субин.
– Хочешь записаться на танцы? – спрашивает Лекс у своей девушки.
– Не в этой жизни, – бормочет Сэм, и я понимаю, что усталость в ее голосе не наиграна. Работать в компании матери своего парня, раз в два-три месяца летать по командировкам и совмещать это все с учебой на четвертом курсе – не то расписание, куда впору включать занятия бальными танцами.
– А ты, вроде, дизайнер? – Взгляд Субин провожает официантку, обслуживающую наш столик, когда та пробегает мимо с пустым подносом.
– Ага. Еще один сумасшедший представитель творческой профессии.
Алекс задумчиво окидывает взглядом сидящих за столом и, тяжко вздыхает:
– Видимо, я тут один адекватный.
– Ты бы молчал, – тут же встреваю я, салютуя ему стаканом воды. – Адекватный нашелся. Идиот, которому перепадает лучшая в штате архитектурная фирма, а он, видите ли, пошел в программирование.
К слову, если бы не тяга Алекса ко всему, что связано с программированием, и умение восстанавливать удаленные видео с камер наблюдения, кто знает, чем закончилась бы история, когда я отметелил Истона во дворе университета.
– Забыл? Я прохожу стажировку у отца.
– Хочешь сказать, собираешься там и дальше работать?
– Я еще думаю. – Лекс с важным видом скрещивает перед собой руки. – Взвешиваю все плюсы и минусы.
– А ты? Как получишь диплом, бросишь танцы или архитектуру? – вопрос Субин застает врасплох – я не задумывался об этом всерьез последние года два, с тех пор как хореография перестала быть для меня чем-то средним между подработкой и хобби.
– Танцы он точно не бросит, – нарушает молчание Лекс, заметив, как я медлю с ответом. – Будет подбадривать ими заскучавших рабочих на стройке.
Я медленно поднимаю вверх средний палец, прикрываю его свободной рукой и отправляю «привет» сидящему справа Хорнеру.
Переглянувшись между собой, мы всей компанией, включая и девушек, которые вряд ли не обратили внимания на движения фокусника в моей части стола, проваливаемся в дружный хохот. И я наконец-то вижу, как Субин расслабляется.
***
У общежития, куда мы с Бин добираемся на такси ближе к полуночи, я вспоминаю, что Тейлор снова отчалил к подружке на все выходные. Всего на мгновение допускаю мысль, что можно поехать домой вместе с девушкой, но, вспомнив последнюю нашу попытку ночевать вместе, давлю ее на подходе.
Мы с Бин даже как-то пытались съехаться на десятом месяце отношений. Как раз в тот период Тейлор решил перебраться в квартиру девушки вместе со всеми вещами.
Прожив со мной под одной крышей неполные три недели, в итоге Субин вернулась в общежитие. Сказала, что так ближе и до универа, и до работы.
Аргумент убедительный, если игнорировать то, что каждую ночь, даже в те, когда между нами случалась редкая близость, Бин убегала спать в бывшую спальню Тейлора. И объясняла все тем, что не может уснуть, если кто-то лежит рядом.
– Джеки сегодня уехала к парню, – мнется Субин у входа, украдкой поглядывая на ожидающую меня машину. – Если ты… хочешь…
– Нет. – Я поздно осознаю, что ответ прозвучал грубо. – Не сегодня. С утра еду на фестиваль с детской группой. – Тут я хотя бы не вру.
Но Бин не дает мне толком прочувствовать сожаление. Я вижу, как ожидание в ее глазах сменяется облегчением, лицо озаряет улыбка, а ноги тотчас же делают шаг назад.
– Удачного выступления!
Кивнув, возвращаюсь к машине и по пути замираю на мысли, что, неоднократно прощаясь с Субин у дверей ее дома, я ни разу не чувствовал, что хочу обернуться назад.
