Страницаиз7
СкороКнижный режим
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
Каннибалы радостно спешили насладиться трапезой, громко издавая непривычные для слуха цивилизованных людей гортанные возгласы. Впереди всех неслась, покачивая на ходу аппетитными бедрами, молодая мать. Она расталкивала подруг локтями, чтобы первой успеть наброситься на вываренные тела своих новорожденных детей.
Маленький Стивен Кинг мрачно наблюдал, как бабушка кормит птиц вареными куриными яйцами.
Сорванный цветок лежал на мозолистой ладони.
“Любит, не любит, любит, не любит, любит, не любит, любит, не любит, любит, не любит”.
Василий убил топором каждую вторую девушку из десяти похищенных. Теперь оставшиеся в живых знали, что бывает с теми, кто не любит Василия, и очень его любили, изо всех сил.
Уставший, вышел на берег священной реки. Многодневное паломничество подошло к концу. Скинул надоевший рюкзак на прибрежный песок, опустился на колени. Вознеся положенные молитвы, вошёл в воду по пояс.
Раскинул руки в стороны и посмотрел на вечное небо. Река уносила прочь мои сомнения, горести, страхи, печали, мою одежду, кожу, мышцы, кости…
Утро было отличное: теплый июньский ветерок, синее-синее небо без единого облачка, трупы депутатов на фонарных столбах ещё не успели начать вонять. Голуби – птицы мира – деловито клевали им глаза…
– Стоп! Слишком витиевато, народ не поймёт. Расстрелять! Следующего! Нелегко найти писателя, достойного описать величие произошедшего!
Захвативший власть диктатор раньше был литературным критиком.
Возвышаясь над учениками, учитель прохаживался из стороны в сторону. Школьники с ужасом смотрели на него снизу вверх.
– Вот условия уравнения. Я дождусь правильного ответа, или вы продолжите плавать?
Вода быстро наполняла бассейн. Дети, прикованные к стульям на дне, тянули руки, пытались перекричать друг друга.
– Прямо лес рук! – учитель был доволен.
Больше всего на свете он любил смотреть новости. Он был настоящим их фанатом. Но в последнее время сюжеты становились всё скучнее и скучнее: рекордные урожаи озимых, вялые дискуссии в парламенте, экология и прочая чушь. Рейтинги новостей неумолимо падали.
– Нужно с этим что-то делать, – решил Андерс Брейвик, кидая в лодку карабин.
– Победителей не судят! Я всё делал правильно! – кричал он, когда группа офицеров тащила его по коридорам дома правительства.
И действительно, во избежание излишней огласки его тихо расстреляли на заднем дворе без суда и долгого следствия. Народу сообщили о неожиданном апоплексическом ударе.
Через год на центральной площади герою нации установили памятник.
– Утонет!
– Да не, не должна! Тупая, как пробка – раз. В постели – бревно – два. Еще и ведьма – три. Обязательно всплывет.
Женщина, однако, сразу пошла на дно. Мужчины перекрестились.
– Говорил же тебе – утонет.
– Ладно, тащи следующую. Но теперь давай не будем камень к ногам цеплять, только свяжем.
Инквизиторы продолжали свои следственные эксперименты.
Согласен, вы наняли меня, как биографа. Но ведь мое настоящее призвание – детективные триллеры! Поймите – внезапное исчезновение и ужасная смерть станут прекрасным финалом вашей, в общем-то, малопримечательной жизни. Будет больно – зато наша книга станет бестселлером! Я уже подумываю о продолжении. У вас три дочери? Да мы с вами целую серию напишем!
По речке плыл гроб.
Мужики увидали, бросились в погоню на моторках. Из гроба поднялась Смерть, принялась что есть мочи грести косой, пытаясь оторваться. Конечно, её догнали и вернули на землю.
– В отпуск захотела! А работать кто будет? – грозно отчитывал её председатель.
Смерть сгорбилась, подняла косу и принялась за свою работу.
Заросший по самые глаза мужчина с большим старинным фотоаппаратом на штативе зазывал туристов на набережной:
– Художественная фотография! Моментальная распечатка! Почти даром!
Слава хотел пройти мимо, но Полина его остановила:
– Пойдем, сфотографируемся на память. Смотри, какой вид красивый.
Слава фотографироваться не любил, но решил не спорить. С Полиной он познакомился всего три дня назад, в отеле. Слава недавно расстался с девушкой и уехал на море, чтобы забыться, а Полина приехала на юг вместе с двумя подружками. Но они обе были заядлыми любительницами гор и, бросив Полину загорать в одиночестве, укатили на пять дней покорять какой-то маршрут в Адыгею. Без них у ребят все и завертелось.
Да так стремительно, что теперь Слава уже не был уверен, что затеял безобидную курортную интрижку. Полина – рыжая, длинноногая, белозубо смеющаяся над каждой его шуткой – Славе очень нравилась. Он ей вроде бы тоже. Во всяком случае, она довольно откровенно рассказывала ему о своей жизни, а не пыталась строить из себя таинственную кинодиву, как делали другие девчонки на курортах.
Так что Слава решил не спорить. Любит девушка фотографии – ничего, он потерпит.
– Так сколько это – недорого? – взял переговоры в свои руки Слава.
– Триста рублей – одно фото. Два фото – по двести рублей. А три и больше – по сто.
Полина засмеялась:
– Так это же у вас одно фото и три одинаково стоят.
– А я знаю, – улыбнулся в черную бороду фотограф. – Это называется маркетинг.
– Ну хорошо, мы согласны, давайте три фото. Показывайте, где нам встать, чтобы лучше получилось?
– А прямо вот здесь и вставайте, у ограды, чтобы прохожим не мешать.
Слава встал спиной к ограде и приобнял Полину. Она прижалась к нему спиной, положив голову на плечо, глубоко вздохнула, получше выставляя грудь. Фотограф скрылся под ширмой.
– Улыбайтесь, сейчас вылетит птичка. Ну же, молодой человек, что вы такой мрачный? Вы такую шикарную девушку обнимаете, а все брови хмурите. Расслабьтесь, берите пример со спутницы, покажите вашу улыбку.
Слава попытался улыбнуться, как это делаю голливудские звезды на ковровых дорожках.
– Так, молодцы, застыли. А теперь вылетит птичка!
Щелк.
Вспышка на мгновение ослепила ребят, а потом зрение отказалось приходить в норму. Потому что из открывшегося объектива на самом деле вылетела большая черная птица, перья которой топорщились, немного напоминая бороду фотографа.
Птица бросилась к ребятам и приземлилась на грудь к Полине. Слава хотел от нее отмахнуться, но руки его не слушались. И он, и Полина не могли пошевелиться. Только глаза остались подвижны.
– Птичка хочет кушать, птичка любит семечки. А лучшие семечки созревают во рту. Сейчас птичка будет обедать.
Голос раздавался из-под ширмы фотоаппарата.
Слава увидел, как птица засунула клюв в рот Полине и резко дернула головой. В клюве был Полинин зуб с капельками крови на корне. Птица запрокинула голову и глотнула, а потом клюнула снова.
Слава не мог ни отвернуться, ни зажмуриться. Чтобы не смотреть, как птица раз за разом засовывает клюв в рот Полины, он перевел взгляд в сторону. По набережной как ни в чем не бывало прогуливались туристы, очевидно не замечая Славу, Полину и птицу. На периферии взгляда Слава заметил, как совсем рядом парочка прислонилась у ограды в такой же позе, как и они с Полиной, а какой-то прохожий фотографирует их на телефон. А птица все продолжала клевать.
Наконец прекратила.
– Зубки-семечки за первое фото, зубки-семечки за второе фото.
Птица перепрыгнула с груди Полины ей на голову, прямо к лицу Славы. Слава попытался смотреть в сторону и не думать о том, что сейчас будет. Он надеялся, что из-за заморозки не почувствует боль. Но он почувствовал.
Он старался отупеть, убрать все мысли, чтобы было не так больно, но это почти не удавалось и почти не помогало. Он максимально скосил глаза в сторону, но все равно видел боковым зрением птицу и как она выклевывает зубы из его рта. Видел и чувствовал.
Когда Слава почти провалился в безумие от боли, птица вдруг опять перепрыгнула Полине на грудь. Из развороченных десен Славы вытекала кровь.
– Зубки-семечки за первое фото, зубки-семечки за второе фото. А что за третье фото? Зубки-то у вас уже закончились. Может, ягодки? Глазки-ягодки? А? Птичка почти наелась, птичке хватит всего двух. Два глазка из четырех, ну-ка, парень, решай, чьи глаза ты отдашь птичке?
Слава почувствовал, что может говорить. Сплюнул, как мог, кровь изо рта и прошамкал:
– По глазу от каждого.
– Ах, как мило, ах, как честно. Ну-ка, мы и девушку спросим. Ну-ка, милая, у кого забрать птичке два глазика?
– У него, у него забери оба, не трогай меня больше! – услышал Слава клекот Полины.
«Вот сука, вот ведь сука, – подумал Слава, но сказать опять ничего не мог. – Она сука, а я дурак. Глаза – не зубы, даже за деньги не вставишь».
– Ой-ой-ой, как неблагородно, ай-ай-яй, как эгоистично. Но мнение-то разделилось. Как же поступить птичке? Как же выбрать? А давайте снова парня спросим. У нас, на юге, мужчина – глава в доме, ему и решать. Ну-ка, парень, скажи снова, у кого забрать птичке глаза?
«Вот же сука, вот же сука, вот же сволочь».
– По глазу у каждого. И выклюй мой первым, – прошептал Слава.
Птица вмиг перепорхнула к Славе и клюнула его в левый глаз. Еще миг, и птица выклевала глаз Полине.
Вспышка.
Несколько мгновений спустя Слава понял, что вновь может двигаться. Он сполз по ограде на землю и положил рядом с собой потерявшую сознание Полину.
Рядом завизжала туристка.
– Скорую! Вызовите скорую! Люди ранены! – кричал какой-то старичок.
Чтобы не смотреть на обезображенное лицо лежащей рядом Полины, Слава перевел взгляд вбок. Там лежали три фотографии. На двух были счастливо улыбающиеся парень и девушка, а на третьей фотографии было то, чего лучше бы никому никогда не видеть.
Прохор умирал, и было ему мучительно больно. В основном – из-за бессмысленно прожитых лет, из-за того, что редко общался с сыном, постоянно пропадая на работе, которую терпеть не мог, из-за вечно грустной жены, которой совсем не уделял внимания.
Переломанные в аварии ноги и грудная клетка, раздавленная рулем, впрочем, тоже немного побаливали.
Дима был не рад видеть Фёдора и вопил от ужаса. Оно понятно – раньше общались нечасто, напор отца напугал сына.
“Ничего, – решил Фёдор, – сейчас у меня много свободного времени, буду навещать сына постоянно. Тем более, теперь мне ничто не помеха.”
Даже стены психушки, куда сына упекли после первого визита мертвого родителя.
Мы дружили. Я хотел большего. Отказала. Дороги наши разошлись. Сосредоточился на работе.
Спустя пятнадцать лет вдруг звонит:
– Пожалуйста, помоги. Тебе это ничего не стоит, а для меня – вопрос жизни и смерти.
Рыдает.
– Надеюсь, что не врешь, и это действительно для тебя вопрос жизни и смерти, – говорю я и сбрасываю вызов.
Пролежав сорок дней в гробу, Паша поднялся из могилы. В небе над ним открылась дверь в рай, но ангелы его туда не пустили.
– Не положено. У тебя ипотека не погашена.
– Как же я ее выплачу?
– Никак не выплатишь – ты ж призрак.
– Как же быть?
– Раньше надо было думать, – ответили ангелы.
– Эй, бро, ты что творишь?
– Мне поставили диагноз – мизофония. Мне некомфортно обедать, когда кругом все жуют.
И Джонни воткнул пару спиц себе в уши.
– Твою же мать, бро! Да ведь можно было просто воспользоваться берушами!
– А? Чё? Сорян, бро, ничего не слышу.
И Джонни впервые в жизни насладился вкусом еды.
Лук пустил стрелку. Стрелка попала в агронома Васильева. Колхозники оттащили агронома с линии огня, осмотрели. Убит.
– Убит! Радость-то какая!
Все принялись обниматься, поздравлять друг друга.
Когда люди стали вегетарианцами, жить стало намного скучнее: ни дичь пострелять, ни рыбы половить на выходных.
С новыми сортами агрессивных овощей охота снова станет интересной.
Разделывая тушу, повар злился все больше и больше. Ещё бы – целые куски мяса приходилось выкидывать в мусорное ведро. Сиськи – силиконовые. В губах – коллаген. На щеках – ботокс. А ведь в анкете на сайте знакомств девчонка уверяла, что всё натуральное. Никому нельзя верить!
Маньяку-каннибалу Георгию было все труднее правильно и экологично питаться.
На остановке стояла большая банка абрикосового варенья. Мы спросили у граждан, чья банка. Люди промолчали. А банка ответила.
Нам ее ответ не понравился. По ее словам выходило, что она ничья. А вот мы теперь – банкины. Потому что аппетитно выглядим.
Крышечка банки открылась. Под крышечкой были зубы. Запахло абрикосами и кровью.
Прадед насмерть замучил десять холопов, и был в своем праве. Дед отымел девку-крестьянку против ее воли, заплатил ее папаше пятьдесят рублей, и мужик сам привел деду девкину младшую сестру. Отец в карты проиграл завод и не расстроился – еще три оставалось! А я теперь – парижский таксист. Пролетарий!
Эх, какую страну потеряли!..
Иногда по ночам из мусорных баков раздавался плач детей. К рассвету подмораживало, и становилось тихо. В такие ночи жена плакала больше обычного, звонила в полицию, но полицейские никогда не приезжали. Уходя утром на смену, Сэм молча кивал хмурым мусорщикам.
Ничего не поделать – ипотеку в более благополучном районе Сэму не одобрили.
