ISBN 978-5-0067-7521-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Танюша. До востребования…

I

– Привет! – за столик, прямо напротив, уселась какая-то развязного вида девица, – занятый своими размышлениями, Снегирев сначала даже и не понял, что произошло. – Можно?

Очевидное несовпадение последовательности слов и действий нарушили и без того хлипкое душевное равновесие; растерянность, впрочем, длилась недолго.

– Простите, здесь занято. – да, вот так – вежливо, сухо – должно сработать, отпугнуть.

– Да ладно тебе! Ты же один! – девица явно наслаждалась своей бесцеремонностью и экстравагантностью, его замешательством, вообще гривуазностью ситуации.

Снегирев только вздохнул – вот ведь! повезло, что называется! Что ж за день сегодня такой!

Он улыбнулся, подпустил в голос благожелательности, – надо оставаться вежливым в любых обстоятельствах.

– Я жду человека. Сейчас ко мне придут.

– Ну, вот когда придут, тогда и встану! – девица откинулась на спинку, закинула ногу на ногу.

Снегирев всмотрелся – юная, совсем еще ребенок, лет 17—18, не больше. Светло-русые с рыжинкой, чуть вьющиеся волосы, носик чуть длинноват, зеленовато-серые (янтарные?) глаза. Цветастый откровенный сарафан, простенькая сумочка, никаких украшений, кажется, навеселе. Вот же везение! Вспыхнуло было раздражение – он тут же его погасил – нет-нет, неконструктивно, ненадежно, наверняка только усугубит; зачем ему скандалы.

– Я жду девушку, понимаете? Она же черт знает, что может подумать. – он изобразил (постарался) заговорщицкий вид, улыбнулся.

Девица погрустнела.

– Ясно… Жаль… Ладно, пока тогда… – она встала, села неподалеку, за свободный столик, – Снегирев успел заметить стройную талию, красивые (сильные икры, породистые щиколотки) ноги. А вот босоножки подкачали – старенькие, стоптанные, вкупе с сумочкой и сарафаном мелькнуло – работает? индивидуалка? Такая юная, еще, небось, непрофессионалка; ах, эти клубнично-карамельные скороспелые плоды, урожай пубертата, трансформация гусеницы в бабочку! Первый опыт запретного, стыдливо-порочная непосредственность, только-только разбуженная чувственность – неплохо было бы! И тут же – ну что ты за человек! Неисправимый, горбатого могила исправит!

Девица, между тем, демонстративно закурила, вызывающе и заговорщицки улыбнулась, он спрятал взгляд, сделал вид, что занят кофе. Да-да, вот так, не об этом сейчас думать надо.

Через пару минут пришла Вика, – он заметил ее издалека – высокая, эффектная, броская; заныло, защемило сердце.

– Привет. – Вика уселась то тот же самый стул, на котором только что сидела девица. – Давно ждешь? – прости, пробки.

Снегирев мгновенно взвесил услышанное, корреспондировал с ощущениями. Да, это «давно ждешь» и вскользь и вдогонку добавленное «прости» не оставляли никаких сомнений и шансов в расстановке оттенков и акцентов – лишь необходимый и неважный довесок, дань вежливости и ситуации.

– Не очень. Будешь что-нибудь?

– Кофе, наверно.

Он кивнул замершему в полупоклоне официанту

.– И мне повторите.

Официант ушел, воцарилось молчание. Отчаливающий от сходен прогулочный катер дал гудок, громыхнула музыка.

– Вот же, блин! До сих пор бегает! Кажется, еще в школе на нем катался. – Снегирев взглянул на жену – та смотрела в сторону, улыбалась своим каким-то мыслям. Мгновенно вспыхнуло острое, горькое – ну, почему! почему все так! Почему у всех разговаривающих с ним в последнее время вот такой вот взгляд! Будто он им врет, несет черт знает что, и они просто терпят, пропускают мимо ушей!

– Вика.

– Что?

– Нам надо поговорить.

– Говори.

– Ты не слушаешь.

– Откуда ты знаешь?

– Я это вижу. У тебя на лице написано.

– Вот как? Ты научился читать по лицам? Давно?

Нет, так больше невозможно! Он схватил ее за запястья, встряхнул.

– Да ты просто думаешь о своем! Ты просто не слышишь ничего!

Она вскрикнула, скривилась от боли.

– Ты дурак?! Совсем уже с катушек слетел?!

Снегирев опомнился.

– Прости! Прости, ради бога! Я просто хотел!..

Нет. Все. Поздно – прекрасное лицо искажено гримаской плача, в глазах – горошины слез.

– Знаешь? А мне плевать, что ты там хотел! Зато я знаю, чего хочу я! А я хочу, чтоб тебе было плохо! Так же плохо, как было мне! И все твои объяснения и извинения можешь засунуть себе в задницу! Ты меня предал! – понимаешь? Ты меня предал, Снегирев! Все, что у нас было, что могло быть! И теперь – все! Вот, забирай свое вонючее кольцо! – она стянула с пальца кольцо, бросила на стол. – И все! И больше ничего не будет! Ни встреч, ни разговоров, все коммуникации – через адвоката! Адью!

Она поднялась, едва не столкнувшись с официантом, вышла, почти выбежала из кафе, – Снегирев было рванулся следом, но вдруг увидел все со стороны: убегающую и плачущую Вику, догоняющего неуклюжего себя, остановился. Огляделся – у всех посетителей на лицах застыло выражение живейшего интереса и возбуждения, – нет, конечно, нет. Он не будет устраивать бесплатное шоу для праздношатающейся публики, для скандальных видеороликов, он здесь не клоун.

Он уселся обратно, стал вертеть брошенное колечко. Вот и встретились, вот и поговорили… И что дальше?

Кто-то присел за столик, он поднял глаза – та самая развязная девица.

– Уже можно?

Снегирев не ответил, посмотрел в сторону ушедшей жены; девица заявила:

– Нет. Она не вернется.

Вот, еще одна ясновидящая!

– Какие мы прозорливые!

– Сейчас, во всяком случае. Надо недельку, а то и две, чтоб остыла. Судя по темпераменту.

Снегирев съязвил:

– Психоаналитиком не подрабатываешь, случаем?

– Ваш сарказм неуместен, сударь, – девица (откуда-то пришло: «беспризорница») капризно надула губы, кивнула на Викину нетронутую чашку с кофе: – Можно? Не пропадать же добру.

Снегирев кивнул, каким-то непостижимым образом болтовня забавляла, отвлекала. Желание остаться одному постепенно уступало любопытству.

– Может, что-нибудь к кофе?

«Беспризорница» чопорно оттопырила мизинец.

– Пирожное, шоколадное бизе.

Он взмахнул рукой, подзывая официанта.

– А с чего ты решила, что она… ну, не вернется?

– По многим причинам. Но вообще – слишком эмоционально вела себя. Такие действуют импульсивно, создают сильную инерцию, – я сказала неделю? Не факт – вполне вероятно потребуется и месяц, и два. Кто ж вам виноват – женитесь на истеричках.

– Но-но, выбирай выражения!

– А что выбирай! – «беспризорница» откусила пирожного, измазала нос в крем. – Это ж надо такое придумать! Кольцами золотыми швыряться! – лицо ее вдруг сделалось умильным, трогательным. – А можно посмотреть?

– Смотри. – Снегирев бросил кольцо на стол, преувеличенно и аффектированно небрежно – так и должен поступать настоящий, сильный мужчина, мачо; девчонка подняла, поднесла к глазам.

– Какая красота! А это что? бриллиант, да?

– Бриллиант. – Снегирев был польщен. – Такое ощущение, что ты колец в жизни не видела.

«Беспризорница» вздохнула.

– Видела. Только недолго. Мне дедушка тоже кольцо подарил, когда я совсем маленькая была. А папа в ломбард отнес, да так и не выкупил, так оно там и пропало.

Снегирев усмехнулся.

– Понятно.

– Ничего тебе не понятно! У меня папа – художник, он картину написал, а заказчик не заплатил!

– И это понятно, – Снегирев перегнулся через стол, салфеткой отер с ее лица пирожное, – девчонка сидела, затаив дыхание, не шевелясь. Потом вдруг выпалила:

– Может, оно и к лучшему, что ушла – не стоит она тебя.

– А это с чего ты решила?

Она пожала плечами.

– С того! Невооруженным взглядом видно! Фифа, вся из себя! Богатая наследница, наверно, привыкла, чтоб все по ее было, вот и выпендривается. А ты – селфмейд, красавчик, я бы от такого никогда не ушла.

Последняя фраза была произнесена невинным тоном, как бы в проброс, неожиданно (ты неисправим, Снегирев!) он понял, что ему приятно.

– А вдруг есть за что? Вдруг я заслужил?

«Беспризорница» состроила гримаску.

– Ой, ну что ты там такого мог натворить? Изменил, что ли? И что? Все изменяют, мужчина – охотник, эволюционный штамм, гендерный профиль, нужно просто смириться.

Снегирев рассмеялся, разговор занимал все больше и больше.

– А ты? Ты бы простила?

Девица фыркнула.

– Еще бы! Говорю же – всего лишь физиология, фрикции, что-то вроде кардиостимуляции.

Он еще раз окинул ее взглядом – нет, все-таки, не проститутка. Внезапно шевельнулось, ощутилось что-то вроде патернализма, отцовской нежности.

– Тебе лет-то сколько, всезнайка?

Пунцовые губки сложились гузкой.

– Это моветон – спрашивать девушку о возрасте.

– Я это к тому – исполнилось ли вам 18, миледи.

Губки презрительно растянулись.

– Нужно спрашивать – исполнилось ли вам 16. В нашей стране возраст согласия именно такой.

Снегирев подавил смешок.

– Да ты откуда такая взялась, вундеркинд?

– Откуда взялась, там уже нет. – девица вдруг посерьезнела. – Вот твое кольцо, за кофе с пирожным – спасибо. А мне пора. Пока-пока, было приятно…

Он удержал ее за руку.

– Подожди, но мы же еще и не познакомились!

Девушка не делала попыток освободиться.

– Зачем? Как говорится: «что тебе в имени моем?». И вообще – к чему лишние заморочки, встретились, разбежались.

– А просто из благодарности? за пирожное?

Она окинула его взглядом.

– Да ладно, ты же не жлоб.

– А, может, хочу знакомство продолжить? Или ты в бегах? Или это военная тайна? Кодекс тайного общества любителей шоколадных бизе?

Девушка улыбнулась, освобождая руку.

– Тоже мне тайна… Таня я, Татьяна, если угодно…

Снегирев изобразил приветствие.

– А я Алексей, – видишь, и ничего страшного не случилось. – смутное, зыбкое понемногу вырисовывалось, оформлялось. – Слушай, Татьяна, у меня к тебе предложение.

Девушка насупилась, сразу превращаясь в «беспризорницу».

– Я не из этих.

И снова – вот это – отцовское, жалость вперемежку с нежностью.

– И я не такой. Просто, понимаешь, – он почти не врал, – хреново после размолвки, пусто на душе – надо бы чем-нибудь заполнить.

Таня смотрела неуверенно, настороженно.

– И что предлагаешь? Если не «это»?

Снегирев облокотился на стол, заглянул в янтарные (да-да! именно!) с прозеленью глаза.

– А что, если мы прямо сейчас поедем куда-нибудь и закатим пир? В каком-нибудь шикарном заведении? Закажем деликатесы, дорогое вино? Зальем, так сказать, пожар?

– У меня никакого пожара нет.

– У меня зато есть. Я буду заливать, а ты – ассистировать. И – никаких домогательств-кобелятельств, слово даю.

Настороженность мутировала недоверчивостью.

– Ты серьезно?

– Разумеется! – Снегирев все больше и больше воодушевлялся идеей. – Давай, погуглим, выберем какое-нибудь местечко, – признаться, давно уже не бывал нигде, вообще, поляну не секу.

Девушка неожиданно поскучнела.

– Не получится.

– Почему?

– Потому, что… – маленькое, детское совсем ушко впросвет золотистых прядей порозовело. – Потому, что я не так одета.

Он готовно тряхнул ключами от машины.

– Да и ради Бога. Съездим к тебе – переоденешься.

Ушко стало свекольным.

– У меня и там… Короче, не получится ничего, придется тебе кого-нибудь другого поискать. Или другую…

Снегирев нашел ее руку, сжал.

– А знаешь, что? У моего приятеля магазин одежды, он все звал, звал, скидки обещал. Поехали, посмотрим – может, чего тебе и подберем?

Девчонка взглянула исподлобья, шмыгнула носом.

– Ну, совсем уже «красотка» получается. Еще и должна останусь.