Sheila Heti

MOTHERHOOD

This edition is published by arrangement with Sterling Lord Litersistic

and the Van Lear Agency LLC

Перевод с английского Сергея Самуйлова

Художественное оформление Юлии Девятовой

* * *

Примечание

Подбрасывание трех монеток – известный прием, которым пользуются люди, обращающиеся за советом к «Книге перемен», «И Цзин» – системе предсказаний, которая появилась в Китае более трех тысяч лет назад. Владыки прибегали к ней во времена войн, простые люди искали помощи для решения жизненных проблем. Конфуций, один из самых известных толкователей «Книги перемен», как-то сказал, что если бы мог продлить жизнь, то посвятил бы пятьдесят лет изучению «И Цзин». Оригинальный текст «И Цзин» – поэтичный, плотный, в высшей степени символичный и замысловато упорядоченный, глубоко философский, космологический и загадочный.

На страницах этой книги используют три монеты – прием, вдохновленный «И Цзин», не является гаданием по самой «И Цзин», а представляет собой нечто иное.

Еще одно примечание

Все результаты бросания монет в книге – это результаты бросания настоящих монет.

Вкратце

Я часто смотрела на мир со стороны, издалека, а то и не смотрела вообще. Не видела пролетающих над головой птиц, облаков и пчел, не замечала шороха ветра и солнечных лучей на коже. Вся моя жизнь проходила в сером неодушевленном мире мыслей, где я пыталась все продумать, во всем разобраться, но не делала никаких выводов, не приходила ни к какому заключению. Мне хотелось иметь больше времени, чтобы составить представление о мире, но времени вечно не хватало, и к тому же те, у кого оно было, похоже, получили его в юности – они не начинали в сорок. В сорок можно браться разве что за литературу. Начинай писать в сорок, можно сказать, ты еще молод. Для всего остального я уже была слишком стара, все лодки отчалили и уплыли от берега, тогда как я только брела к берегу и еще не отыскала свою. Жившая с нами девочка 12 лет, как никто, указала мне на мои ограничения: на слабость духа, смирение, мелочное бунтарство, а в первую очередь на невежественность и сентиментальность. Утром я увидела на столе в гостиной половинку хот-дога и назвала ее бананом. А потом поняла, что слишком стара для этого мира, что девочка легко и просто обошла меня и что отныне так и будет. Оставалась единственная надежда: трансформировать сероватый и грязный пейзаж моих мыслей в нечто плотное и цельное, полностью отдельное от меня, не имеющее со мной ничего общего. Я не знала, что именно из этого получится и какую форму оно примет. Я знала лишь, что должна создать могучего монстра, поскольку сама так слаба. Я должна была создать монстра, отдельного от меня, который знал бы больше, имел представление о мире и не путался в простых словах.

Подбрось на столе три монетки. Два или три орла – да. Две или три решки – нет.

Эта книга – хорошая идея?

да

Сейчас подходящее время, чтобы ее начать?

да

Здесь, в Торонто?

да

Значит, беспокоиться не о чем?

да.

Да, беспокоиться не о чем?

нет.

Так мне есть о чем беспокоиться?

да

О чем мне стоит беспокоиться? О моей душе?

да

Чтение поможет моей душе?

да

Спокойствие поможет моей душе?

да

Эта книга поможет моей душе?

да

Значит, я все правильно делаю?

нет

Я неправильно выстраиваю отношения?

нет

Я не права, игнорируя страдания других?

нет

Я не права, игнорируя мир политики?

нет.

Мне нужно быть благодарной за ту жизнь, которая у меня есть?

да

За то, что я могу делать с ней, располагая моими временем и возможностями?

нет

За то, что я такая, какая есть?

да

Не пора ли перестать беспокоиться о себе?

да.

Не пора ли начать думать о душе времени?

да

Все ли у меня есть, чтобы начать?

да

Следует ли мне начать сначала и идти прямиком к концу?

нет

Стоит ли поступать, как захочется, а разбираться уже потом?

нет

Стоит ли начинать, не зная, что будет дальше?

да

Этот разговор – начало?

да

Как быть с цветной лентой, которую купила мне Эрика? Воспользоваться ею сейчас?

нет

Пусть лежит, а мне на нее только смотреть?

нет

Вернуть ленту Эрике?

нет

Убрать с глаз долой?

да.

В сервант?

да

Думать не о себе, а о душе времени так трудно. Думать о душе времени я не привыкла и не научилась – куда привычнее думать о себе. Но вначале легко ничего не бывает. Фраза «душа времени» со мной уже несколько месяцев, со времени нашей с Эрикой новогодней поездки в Нью-Йорк. Впрочем, попалась она мне еще перед поездкой. Помню, подробно объясняла ее Эрике на платформе в метро. Мы остановились тогда в квартире Терезы и Уолтера. Их не было в городе – уехали навестить родных на Рождество. Я перепила, и меня всю ночь рвало в туалете. Но это случилось раньше. 31 декабря?

нет.

Не помню, чтобы было холодно, и не помню, чтобы надевала пальто. 1 января?

нет.

30 декабря?

нет

Так это было в какую-то другую поездку?

да

Не думаю. Я рассказывала Эрике о душе времени, объясняла, что либо мы – каждый из нас – не имеем отдельной души, но причастны к своего рода коллективной душе, которая то ли принадлежит времени, то ли и есть время, либо жизнь каждого из нас – душа времени. Сама я в этом толком еще не разобралась. Идея тогда только-только родилась и до сих пор незрелая. Эрика очень разволновалась, мне же мысль о том, что моя душа мне не принадлежит, показалась очень удобной; получалось, что либо моя жизнь служит выражением души времени, либо моя душа и есть время. Не знаю, верно ли я это понимаю. Верно?

нет

Нет-нет. Надеюсь, я лучше понимаю, что имела в виду там, на платформе метро, и что так взволновало мою дорогую подругу Эрику. Это и станет моей заявленной целью, моим замыслом или планом книги: понять, что это такое, душа времени, или объяснить себе. Это ведь хорошая идея для книги?

нет

Слишком узко?

да.

Мне можно включить в книгу душу времени?

нет

Мне разрешается обмануть вас?

да

Тогда книга определенно будет отчасти об этом. Может, стоило сказать, что я хочу объяснить это не себе, а другим людям. Так лучше?

нет

Тогда не столько объяснить, сколько воплотить?

да

Голова разболелась. Я так устала. Не надо было спать. С другой стороны, если бы не вздремнула, настроение сейчас было бы ниже плинтуса, ведь так?

нет

* * *

Сегодня, когда Майлз уходил из дома, я расплакалась, а когда он спросил, в чем дело, ответила, что мне нечем заняться. Майлз сказал: мол, ты же писательница. «У тебя есть Bonjour Philippine, у тебя есть «И Цзин», у тебя есть книга Симоны Вейль. Почему бы тебе не поработать с одной из них?» Перед Симоной Вейль он слегка замялся, потому что несколько недель назад сам же и предложил написать о ее идеях; мы оба немедленно несколько смутились из-за того, что он подбросил мне идею книги. Тогда я с ходу отвергла предложение, но уже ближе к полудню взялась за книгу о Симоне. Во второй половине дня Майлз прислал сообщение, поинтересовался, как я себя чувствую, а через несколько часов даже позвонил по тому же поводу. На самом деле это мне надо было о нем беспокоиться, а не ему обо мне, потому что это он приступил к работе, не успев подготовиться, правильно?

нет

То есть у нас обоих есть причины беспокоиться друг о друге?

да

Вечно я корю себя за все на свете.

* * *

Сегодня днем прокатилась с отцом за город. Все никак не могла решить, стоит ли махнуть в июне в Нью-Йорк на три недели. Тереза говорила, что они с Уолтером собираются уехать и, если я пожелаю, квартира будет в полном моем распоряжении. После долгих внутренних дебатов решила принять вариант, который принесет душевное тепло и покой, – то есть остаться здесь. Вернувшись домой после прогулки, ненадолго прилегла и проснулась в прекрасном расположении духа. Какое-то время сидела на красном диванчике в спальне и думала. Я так долго откладывала, так долго не бралась за новую книгу, но теперь, когда у Майлза начались длинные рабочие дни, выбор обозначился сам собой: сменить обстановку, сбежать в Нью-Йорк и повеселиться или, как он выразился и о чем напомнил, побыть писателем. Хотела заметить, что я, мол, не из тех писателей, которые сидят в комнате и пишут, но не стала, промолчала. Помню, как Майлз однажды высказался в том смысле, что как только писатель начинает жить интересной жизнью, от этого в первую очередь страдает работа. Я тогда ответила: «Ты просто не хочешь, чтобы я жила интересной жизнью!» Может быть, эти слова до сих пор звенят у него в ушах?

да

Забудет ли он когда-нибудь о них?

нет

Нужно ли мне за них извиниться сегодня вечером?

да

* * *

Хотя вечер у нас с Майлзом удался, я все-таки извинилась перед ним за сказанное и сообщила, что уже не собираюсь в Нью-Йорк – пожить три недели в квартире Терезы и Уолтера. «Я не соотношу себя с теми ценностями, с которыми ты всегда возвращаешься из Нью-Йорка», – ответил он. Люблю его. Вот и сейчас он сменил воду в вазе с лилиями, которые купил на прошлой неделе. Цветы засыхали у меня на столе, а я даже не замечала. За окном играет свою грустную песню фургончик мороженщика, и я немножко пьяна от выпитого вечером вина. Мне хорошо. А важно то, как я себя чувствую?

нет

Нет-нет. Я и не думала, что важно. Столько разных чувств в один день. Ясно, что это не руль, не оракул, не то, по чему стоит равнять жизнь, не карта. Хотя соблазн есть всегда. По чему лучше всего править жизнь? По своим ценностям?

да.

По планам на будущее?

нет

По творческим целям?

нет

По тому, что необходимо людям, которых ты любишь?

да

Это безопасность?

нет

Приключения?

нет

То, что способствует развитию души?

нет

Что приносит радость?

да

Итак, твои ценности, радость, все, в чем нуждаются твои близкие, – этим и следует руководствоваться в жизни.

Моя мать плакала сорок дней и сорок ночей. Сколько себя помню, она всегда лила слезы. Я привыкла думать, что вырасту и стану другой, что никогда не буду плакать и сделаю так, чтобы она не лила слезы. Она никогда не говорила, что случилось, что не так, отделываясь короткой фразой «я устала». Возможно ли, что она всегда чувствовала себя усталой? Знает ли она, что несчастна, спрашивала я себя, когда была маленькая. Хуже всего на свете, думалось мне, быть несчастным и не знать об этом. Потом, став старше, я с маниакальным упорством выискивала у себя признаки несчастья. И тоже сделалась несчастной. Такой я росла – слезки на колесках. Все детство я жила с ощущением, что сделала что-то не так. Я присматривалась к каждому своему жесту, к тому, как сидела на стуле, прислушивалась ко всему, что говорила. Что такое я натворила и чем довела маму до слез? Каждый ребенок думает, что звезды на небе только для него и, разумеется, мама плакала исключительно из-за меня. И зачем я только родилась, если причиняю ей такую боль? И, конечно, мне, виновнице ее страданий, хотелось исправить положение. Но я была слишком мала и не умела даже писать свое имя. Такая глупенькая, могла ли я понять ее страдания? Я и сейчас их не понимаю. Ребенок просто не в состоянии сам, в одиночку, вытащить мать из ее мук, а потом, когда я выросла, мне никогда не хватало на это времени. Я постоянно писала. Мама часто говорила: «Ты свободна». Может, и так. Я могу делать, что хочу. Значит, сделаю так, чтобы она больше не плакала. Закончу книгу – и никто из нас никогда больше не будет лить слезы.

Вот для чего эта книга – она против будущих слез. Чтобы ни я, ни мама никогда не плакали. И успешной она будет, если мама, прочитав ее, больше не заплачет. Знаю, останавливать материнские слезы – не детское дело, но ведь я уже не ребенок. Я – писательница. Случившаяся со мной перемена – из ребенка в писательницу – дает мне силу. Я к тому, что магическая сила не что-то недостижимое. Если я неплохая писательница, то, возможно, сумею высушить ее слезы. Возможно, я сумею понять, почему плачет мама и почему плачу я, и тогда мне удастся исцелить своими словами нас обеих.

* * *

Внимание: душа? Если я переключу внимание на мамину печаль, обретет ли та душу? Если вниму ее бедам и несчастьям – если облеку их в слова и обращу во что-то новое, – смогу ли стать кем-то вроде алхимика, превращающего свинец в золото? Если я продам написанную книгу, то получу за нее золото. Это уже что-то вроде алхимии. Философы хотели обратить в золото темную материю, а я хочу обратить в то же золото мамину печаль. Когда я получу золото, приду к маминому порогу, вручу его ей и скажу: «Вот твоя печаль, ставшая золотом».