Страницаиз10
СкороКнижный режим
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
© Kayte Nunn, 2017.
This edition published by arrangement with Black Inc., an imprint of SCHWARTZ BOOKS PTY LTD and Synopsis Literary Agency.
© Нанн Кейт
© Филиппова И.И., перевод на русский язык, 2023
Посвящается Фи, которую так любили!
Для чего мы уезжаем? Для того, чтобы потом вернуться. Чтобы место, из которого уезжал, предстало в новом свете и заиграло новыми красками. И чтобы здешние люди тоже взглянули на тебя по-новому. Вернуться туда, откуда начал, это совсем не то же самое, что не уезжать оттуда вовсе.
Матильда Кэмерон всматривалась в ветровое стекло, с которого дворники отбрасывали воду, потоком хлещущую с небес. В сумрачном предрассветном свете была едва различима длинная череда домов Ридженси-террас справа. С фасадом, украшенным белой вычурной лепниной, прямоугольными окнами и черными коваными балкончиками, Ридженси-террас напоминал сейчас раскисший под дождем свадебный торт. Слева лежал галечный пляж и расстилалась серая гладь – в этой части света она вполне сходила за океан.
Матильда очутилась здесь в такой безлюдный час – в час, когда при обычных обстоятельствах лежала бы в теплой постельке, – потому что сегодня снимали рекламу для новой кампании DeVere & Soames, одной из известнейших ювелирных марок Британии. Джейми Соумс назначался поставщиком королевского двора не менее четырех раз, был прапраправнуком одного из основателей компании, и, когда Матильда явилась к нему на встречу в офис на Албемарл-стрит несколько недель назад, проводил инструктаж.
– Вы, я уверен, понимаете, насколько важно сделать все идеально, – проговорил Соумс с натянутой улыбкой, не сходящей с аристократического лица.
– Конечно, все будет сделано идеально, – заверила она, удерживаясь от соблазна передразнить его чопорные интонации. – Вы в надежных руках, самых надежных во всей стране. Я убеждена, что вы будете в восторге от нашей работы.
Бизнес Соумса от результатов съемки мог приобрести или потерять. А для карьеры Матильды это был вопрос жизни и смерти.
Вот только погода сотрудничать пока отказывалась.
Мэтти заметила фургон Кары, стилиста, припаркованный всего в нескольких метрах, – в кузове громоздились сумки с костюмами, обувные коробки и шляпы, а рядом стояла машина Пола, любимейшего чародея Мэтти в области волос и мейка. «Нет, серьезно, этот парень и ржавую мочалку для оттирания сковородок причешет красиво!» – сказала Бьянка, начальница Мэтти в «Трех пчелах», когда впервые рекомендовала ей Пола. Двух юных моделей, Кассандры и Джемимы, которых Мэтти отобрала на прошлой неделе, видно не было, как и гримвагена – передвижной грим-уборной.
Матильда бросила взгляд на Орацио, который сидел в пассажирском кресле рядом с ней, барабанил пальцами по приборной панели и выглядел точь-в-точь как и положено вспыльчивому и сексуальному итальянскому фотографу. Его называли новым Демаршелье, и спрос на него в Лондоне и Нью-Йорке был так высок, что Мэтти просто неописуемо повезло заполучить его на необходимые даты. Удалось ей это только благодаря неутомимой настойчивости и жесткому подлизыванию к агенту фотографа. Машину Орацио не водил, поэтому она заехала за ним в его собственный дом в Пекхэме в убийственно ранний час – в половине шестого утра, – погрузила фотооборудование на заднее сиденье, и последние тридцать минут они сидели вдвоем в машине и лицезрели дождь на набережной Брайтона. Мэтти порылась в сумке в поисках таблеток, от волнения разболелся желудок. Перед выездом она успела только проглотить кофе, а все кафешки были еще закрыты. Да и все равно она не стала бы выходить из машины под таким ливнем. Разжевав похожую на мел таблетку, Мэтти решила занять себя хоть чем-то еще помимо тревог относительно погоды и принялась в очередной раз изучать план съемки. Пробежалась по сегодняшнему графику, прочитала техзадание для фотографа, просмотрела портретные снимки моделей, разрешения на проведение съемок и контакты всех участников, включая отсутствующую фирму, предоставляющую передвижную гримерку. Ну а еще на месте съемок по-прежнему не наблюдалось охранной службы DeVere & Soames с бриллиантами, рубинами и изумрудами общей стоимостью в миллиарды фунтов. Ради чего они, собственно, все здесь и собрались. Успех сегодняшних съемок, да и вообще всей рекламной кампании, зависел лично от Мэтти. Как не преминула напомнить ей Бьянка, случись что – крайней будет именно она. Все строилось на ее творческом решении, на ее стратегии, и Мэтти просто не могла себе позволить все запороть, если, конечно, ей дорого это рабочее место – не говоря уже о возможности уехать вовремя в долгожданный отпуск.
Десять дней. Швейцария. С Джонни. Снежные шапки горных вершин, домики-шале, как на открытках, и романтический огонь в камине. Она уже почти ощущала вкус взбитых сливок в сочетании с горячим шоколадом. Со вздохом Мэтти достала телефон и вбила в него один из номеров в списке. День будет длинный.
Пока она набирала номер, из-за угла с грохотом выехал грузовик с вычурно выведенным в стиле пятидесятых словом «Блеск».
– Ну что ж, одной головной болью меньше: гримваген на месте. По крайней мере, теперь девочкам будет где переодеться. Так, ну а с погодой что делать? – спросила она у Орацио, позаботившись, чтобы вопрос прозвучал бодро. Съемка была организована так, что времени на внимательное исследование локации не было, как не было и альтернативной даты для ее проведения, принимая во внимание супернасыщенный график Орацио. Не дожидаясь ответа, Мэтти набрала сообщение Каре: «Есть идеи, где Кассандра и Джемима?»
Ответ от Кары звякнул почти тут же: «У мамы Мими сдохла машина. Едут поездом в 8:30».
Мэтти нахмурилась. Зимой дневного света и без того было в обрез, а теперь они к тому же выбились из графика, еще даже не приступив. На одни только волосы и мейк уйдет не меньше часа. На каждую.
На сообщение терпения уже не осталось, и Мэтти набрала номер Кары. Та ответила раньше, чем раздался гудок.
– Я потом поеду их встречу, – сказала Мэтти. – Давай перетащим вещи из машины в фургон? Попрошу Пола все подготовить, и мы с Орацио пойдем осмотримся – может, найдем в этом богом забытом краю какое-нибудь сухое место, чтобы не под дождем снимать.
– Не волнуйся, Мэтс, у меня все под контролем.
Кара, как и Мэтти, принадлежала к австралийской рекламной мафии, понаехавшей с той стороны земли, они держали в заложниках все лондонские средства массовой информации благодаря своей стойкости, умению много работать и, главное, рисковать. Надо ли говорить, что более неторопливые и самокритичные британские коллеги их вообще не в состоянии были понять.
Кара в первую же их встречу вызвала у Мэтти одновременно восторг и священный ужас. Когда Мэтти в тот день вошла в офис «Трех пчел», из шкафа торчала миниатюрная задница стилиста, круглая как персик и обтянутая сияющими джинсами цвета меди.
– Твою ж мать, где новые образцы «Маноло»? – раздалось из шкафа. – Вот я кому-то влупоню, если взяли без спроса!
Когда Кара выпрямилась, Мэтти увидела перед собой платиновую блондинку с длинными идеально ровными волосами и чертами лица фарфоровой куклы. При такой стройной фигуре с тонким скелетом прима-балерины Кара, казалось, должна улететь при первом же сильном порыве ветра, но выяснилось, что она способна построить кого угодно, да еще и приложить крепким словечком на зависть грузчикам в порту. Это, да еще тот факт, что одевалась она по большей части так, будто направляется на показ к Стелле Маккартни, в совокупности приводило к тому, что Кара внушала страх и трепет не только всем сотрудникам фирмы, но также и их клиентам. Она выглядела, как выглядят все главные принцессы мира высокой моды, до которых Мэтти было как до луны (да и времени на это у нее все равно не нашлось бы). Но акцент у нее был такой родной, что у Мэтти отлегло от сердца.
– Кажется, я видела их у Жасмин, – предположила она.
– Ах, вон оно что, – сказала Кара, отступая от шкафа. – Спасибо, подруга. А то я чуть было не наехала тут на одну. Прямо зла не хватает!
На первый взгляд в них не было ровным счетом ничего общего: Мэтти носила короткую всклокоченную стрижку, а из одежды предпочитала джинсы с футболкой. Но после совместного ночного похода по барам девушки обнаружили, что обе питают необъяснимую страсть к мюзиклу «Отверженные», обе по уши влюблены в Эдди Редмэйна – «О, эти скулы…» – «Нет, а эти его припухшие сексуальные глаза… Боже, я бы ему дала не задумываясь!» – и к тому же обе любят коктейль «Скользкий сосок». После этого они стали лучшими подругами. И пусть Кара была до мозга костей городской и утверждала, будто у нее кружится голова, стоит оказаться на открытом пространстве, и если она когда и ночевала под звездами, то только в пятизвездочном отеле, а Мэтти, хоть и не рассказывала об этом, в глубине души больше всего на свете любила спать под миллионом звезд, – несмотря на все это они подружились и были неразлучны не только на работе, но и в свободное время.
Кара исповедовала сдержанную левоцентристскую эстетику, которая должна была идеально вписаться в то, что Мэтти придумала для съемок DeVere, поэтому она знала, что может полностью положиться на подругу, особенно если возникнут трудности. А судя по всему, именно к тому и шло. Они уже перетряхнули всю одежду, которую Кара подобрала под драгоценности – «произведения», как почтительно назвал их Джейми Соумс в беседе с Мэтти, – и теперь ей оставалось всего лишь отыскать с полдесятка локаций в Брайтоне и поблизости. Вполне посильная задача для любого нормального дня в любой нормальной стране, но Мэтти имела дело с Англией, и из-за сегодняшнего ливня ее работа становилась практически невозможна. Впрочем, она не собиралась пасовать ни перед чем – и уж точно не перед погодой! – и начала придумывать альтернативные локации, в которых можно укрыться от дождя.
– Яростно. Но свежо. Вот что нам нужно.
Орацио наставлял двух нескладных, невозможно худых и смертельно бледных девочек-подростков, которые сидели с огромными бигудями на голове, пока им делали мейк. Они, слава богу, все-таки приехали, и Мэтти тут же спровадила их на набережную – в гримваген, где Пол ждал во всеоружии, с кистями и щипцами наизготове. Мэтти напряглась, обнаружив, что с прошлой недели, когда проходил кастинг, Кассандра отстригла волосы не меньше чем на шесть дюймов.
– Чувак, сколько ты с собой захватил удлинителей волос? – спросила она Пола, чувствуя, как сводит желудок от волнения. – Потому что нам, похоже, понадобятся все, что есть.
Дождь чудесным образом вдруг начал утихать, и Мэтти разглядела слабый намек на просветление на горизонте, там, где водянистое солнце пыталось пробиться сквозь тучи. Сотрудник службы безопасности DeVere тоже приехал. Мэтти заметила, как Кара скользнула по нему глазами, разом оценив широкую грудь и крепкие бедра регбиста. Еще она заметила, что подруга косится на наручники, которыми пухлый чемоданчик прикреплен к его запястью, и с трудом сдержала улыбку. Она сразу поняла, о чем подумала Кара, и предупреждающе на нее зыркнула.
– Да какое там! – запротестовала Кара, с ходу разгадав смысл строгого взгляда.
Мэтти расхохоталась и тут же увидела, что дождь полностью прекратился. Хвала небесам за их нехитрые милости.
Когда достали первое ожерелье, Кара ахнула.
– Твою ж мать, зашибенная красота! – сказала она, склонившись над украшением, чтобы рассмотреть поближе.
Мэтти уже видела эти драгоценности в шоу-руме DeVere, когда разрабатывали план съемки. Украшения действительно были потрясающие, но лично она никогда не смогла бы надеть что-нибудь настолько драгоценное. Ее бюджет всегда был ниже уровня драгоценностей. Даже при выборе часов она ориентировалась не на внешний вид, а на прочность и надежность. И вообще, если бы кто-нибудь спросил у Мэтти о самом дорогостоящем предмете, которым она владеет, она, видимо, назвала бы две пары ботинок марки RM.
– Отлично, супер, прекрасно, si, вот так, да… Сделай опять так глазами, Джемима! – Орацио бешено щелкал фотоаппаратом, пока девушки неловко вышагивали на высоченных каблуках по галечному пляжу. – Забудь про холод, представь, что сейчас весеннее утро, тебе в лицо светит солнце, ты сама – весенний цветок, да, запрокинь голову вот так… Bellissimo.
Мэтти присмотрелась к девушкам, к их трепещущим на ветру шелковым платьям, худым рукам, посиневшим от холода, и драгоценностям, в меркнущем свете сверкающим точно лед. Ей вдруг пришла в голову одна мысль.
– А что, если вам забраться вот на эту штуковину? – Она посмотрела на Орацио, тот пожал плечами.
«Эта штуковина» была каменным парапетом высотой под два метра. Обе девушки взглянули на парапет с ужасом.
– Нет, серьезно, получится классный кадр, – уверяла их Мэтти. – Сейчас покажу, как я это вижу. Орацио, подсади, пожалуйста.
С помощью фотографа Мэтти вскарабкалась наверх, отыскивая мысками ботинок точки опоры, и наконец, подтянувшись, взгромоздилась на каменный выступ. Тот оказался уже, чем она думала, и к тому же скользкий после недавнего дождя, но Мэтти выпрямилась, раскинула руки в стороны и выставила одну ногу вперед.
– Видите? Вот так!
В детстве она обожала гимнастику и с тех пор ничуть не растеряла гибкости и ловкости, необходимых для этого вида спорта.
Здесь, наверху, у нее возникло ощущение, что стоит ей взмахнуть руками, будто крыльями, и она сорвется с узкого каменного выступа и поплывет над крышами, над морем и пирсом, вытянутым в море, точно палец, указывающий на Францию. Балансируя на одной ноге и глядя не вниз на землю, а вперед, Мэтти улыбнулась, припомнив вдруг давно забытое прозвище… Бесстрашная. Так однажды, давным-давно, назвал ее Чарли Драммонд. Удивительно, она уже сто лет о нем не вспоминала. А сейчас в памяти вдруг как живое возникло улыбающееся веснушчатое лицо, из-за которого ее девичье сердце трепетало и вздрагивало, как прозрачная волшебная рыбка, угадывающая настроение, – такие выпадают из рождественских хлопушек. Мэтти помотала головой, прогоняя воспоминание. Это было в другой жизни. В той, в которую она уже не вернется.
– На тебя посмотреть – так это как будто легко, – сказала Кассандра, обхватив себя руками и вытаращив глаза от ужаса.
– Да все получится, – сказала Мэтти, неохотно спрыгивая с парапета и приземляясь прямо перед Кассандрой. – Давай подсажу.
Несколько минут спустя Мэтти уже сидела, склонившись над укрытым от дождя ноутбуком, где по мере того, как Орацио щелкал затвором, появлялись изображения. Она наконец выдохнула – и только сейчас осознала, как давно, оказывается, не могла этого сделать. Мэтти обожала эту часть работы: все складывается точь-в-точь так, как ты видел у себя в голове, когда воображал снимки увеличенными до сверхчеловеческого размера на билбордах или красующимися на страницах глянцевых журналов. «Похоже, все получилось», – сказала она себе. Свет был идеальный: размытый и бледный. Драгоценности, на контрасте, светились едва сдерживаемым огнем. Мэтти испытала восторг от собственного достижения, восторг где-то глубоко внутри: она просто инстинктивно понимала, что сделала нечто особенное. Она не ошиблась, когда настояла, что снимать должен именно Орацио. И теперь все тревоги из-за погоды и моделей, горячие обсуждения и планирования до глубокой ночи, предшествующие дню съемки, можно было забыть, и на их место пришло осознание: все сделано идеально. Мэтти повернулась к Орацио и показала ему два больших пальца.
– Мы сделали это, чувак.
Он пожал плечами:
– Prego.
– Ты представляешь, завтра уже вот-вот настанет! – сказала Мэтти Каре, с которой они вместе собирали вещи.
Кара и Ник (друг Джонни) тоже ехали с ними кататься на лыжах.
Кара подмигнула.
– Еще только разок тут поспать, подруга. – Она порылась в своей огромной сумке. – Пулю?
– Малиновую? Еще бы! Ты же знаешь, что это мои любимые – черт возьми, где ты их берешь?
– Специальная поставка от мамы. Знает, чего мне тут больше всего не хватает. И надеется, что я соблазнюсь и вернусь домой, – рассмеялась она.
– Ни за что! – ответила Мэтти.
Она разжевала малиновую конфету, покрытую белым шоколадом, и в ту же секунду перенеслась туда, в прошлое. Гул цикад. Бескрайние синие небеса. Мухи, которые сводят с ума. Задняя веранда, где можно сидеть и любоваться пышными рядами виноградных кустов, убегающих так далеко, насколько хватит взгляда, и призрачно темнеющими вдали холмами Шингл-Хиллз. Брат Марк сидит рядом и нехотя выдает конфеты из белого бумажного пакета, который держит у сестры над головой, чтобы та не увидела, сколько еще осталось. Он выше как минимум на метр и на десять лет старше, и все детство Мэтти проклинала свой маленький рост – особенно в моменты вроде этого. Она вспомнила испепеляюще жаркие дни, когда они охотились за тенью высоких речных эвкалиптов и пытались удержаться в седле, скользком от пота. Как заезжали на лошадях прямо в реку – всегда холодную как лед и темную как чернила, как бы сильно ни прогрелся воздух, – чтобы смыть с себя пыль после долгой прогулки верхом. Приложив немного усилий, Мэтти даже почти ощущала крепкий лошадиный запах обожаемой Шакиры, названной так в честь затянувшегося, хотя и опрометчивого, девичьего увлечения певицей колумбийского происхождения, и чувствовала под собой успокаивающе-твердую лошадиную холку. Мэтти до сих пор с удивлением обнаруживала щемящую боль в сердце каждый раз, когда вспоминала свою старую лошадь. Пожалуй, если она и скучала по дому, то именно из-за Шакиры.
Мэтти ответила Каре с высокомерной уверенностью, но ее вдруг накрыла тоска по беспощадной жаре и бескрайним горизонтам, по свету, настолько яркому, что приходилось все время щуриться. Прошло уже больше десяти лет с тех пор, как она села на самолет в аэропорту Сиднея, имея при себе лишь тоненькое портфолио, место в художественном колледже Святого Мартина и жгучее стремление порвать с сельским прошлым. Она намеренно превратила себя в совершенно другого человека. Женщина, с легкостью руководящая рекламными съемками стоимостью в миллион фунтов, и близко не напоминала Тилли Кэмерон, сердитую девочку-подростка, которая удирала из долины Шингл с такой скоростью, что за ней дымилась земля.
© Kayte Nunn, 2017.
This edition published by arrangement with Black Inc., an imprint of SCHWARTZ BOOKS PTY LTD and Synopsis Literary Agency.
© Нанн Кейт
© Филиппова И.И., перевод на русский язык, 2023
Посвящается Фи, которую так любили!
Для чего мы уезжаем? Для того, чтобы потом вернуться. Чтобы место, из которого уезжал, предстало в новом свете и заиграло новыми красками. И чтобы здешние люди тоже взглянули на тебя по-новому. Вернуться туда, откуда начал, это совсем не то же самое, что не уезжать оттуда вовсе.
Матильда Кэмерон всматривалась в ветровое стекло, с которого дворники отбрасывали воду, потоком хлещущую с небес. В сумрачном предрассветном свете была едва различима длинная череда домов Ридженси-террас справа. С фасадом, украшенным белой вычурной лепниной, прямоугольными окнами и черными коваными балкончиками, Ридженси-террас напоминал сейчас раскисший под дождем свадебный торт. Слева лежал галечный пляж и расстилалась серая гладь – в этой части света она вполне сходила за океан.
Матильда очутилась здесь в такой безлюдный час – в час, когда при обычных обстоятельствах лежала бы в теплой постельке, – потому что сегодня снимали рекламу для новой кампании DeVere & Soames, одной из известнейших ювелирных марок Британии. Джейми Соумс назначался поставщиком королевского двора не менее четырех раз, был прапраправнуком одного из основателей компании, и, когда Матильда явилась к нему на встречу в офис на Албемарл-стрит несколько недель назад, проводил инструктаж.
– Вы, я уверен, понимаете, насколько важно сделать все идеально, – проговорил Соумс с натянутой улыбкой, не сходящей с аристократического лица.
– Конечно, все будет сделано идеально, – заверила она, удерживаясь от соблазна передразнить его чопорные интонации. – Вы в надежных руках, самых надежных во всей стране. Я убеждена, что вы будете в восторге от нашей работы.
Бизнес Соумса от результатов съемки мог приобрести или потерять. А для карьеры Матильды это был вопрос жизни и смерти.
Вот только погода сотрудничать пока отказывалась.
Мэтти заметила фургон Кары, стилиста, припаркованный всего в нескольких метрах, – в кузове громоздились сумки с костюмами, обувные коробки и шляпы, а рядом стояла машина Пола, любимейшего чародея Мэтти в области волос и мейка. «Нет, серьезно, этот парень и ржавую мочалку для оттирания сковородок причешет красиво!» – сказала Бьянка, начальница Мэтти в «Трех пчелах», когда впервые рекомендовала ей Пола. Двух юных моделей, Кассандры и Джемимы, которых Мэтти отобрала на прошлой неделе, видно не было, как и гримвагена – передвижной грим-уборной.
Матильда бросила взгляд на Орацио, который сидел в пассажирском кресле рядом с ней, барабанил пальцами по приборной панели и выглядел точь-в-точь как и положено вспыльчивому и сексуальному итальянскому фотографу. Его называли новым Демаршелье, и спрос на него в Лондоне и Нью-Йорке был так высок, что Мэтти просто неописуемо повезло заполучить его на необходимые даты. Удалось ей это только благодаря неутомимой настойчивости и жесткому подлизыванию к агенту фотографа. Машину Орацио не водил, поэтому она заехала за ним в его собственный дом в Пекхэме в убийственно ранний час – в половине шестого утра, – погрузила фотооборудование на заднее сиденье, и последние тридцать минут они сидели вдвоем в машине и лицезрели дождь на набережной Брайтона. Мэтти порылась в сумке в поисках таблеток, от волнения разболелся желудок. Перед выездом она успела только проглотить кофе, а все кафешки были еще закрыты. Да и все равно она не стала бы выходить из машины под таким ливнем. Разжевав похожую на мел таблетку, Мэтти решила занять себя хоть чем-то еще помимо тревог относительно погоды и принялась в очередной раз изучать план съемки. Пробежалась по сегодняшнему графику, прочитала техзадание для фотографа, просмотрела портретные снимки моделей, разрешения на проведение съемок и контакты всех участников, включая отсутствующую фирму, предоставляющую передвижную гримерку. Ну а еще на месте съемок по-прежнему не наблюдалось охранной службы DeVere & Soames с бриллиантами, рубинами и изумрудами общей стоимостью в миллиарды фунтов. Ради чего они, собственно, все здесь и собрались. Успех сегодняшних съемок, да и вообще всей рекламной кампании, зависел лично от Мэтти. Как не преминула напомнить ей Бьянка, случись что – крайней будет именно она. Все строилось на ее творческом решении, на ее стратегии, и Мэтти просто не могла себе позволить все запороть, если, конечно, ей дорого это рабочее место – не говоря уже о возможности уехать вовремя в долгожданный отпуск.
Десять дней. Швейцария. С Джонни. Снежные шапки горных вершин, домики-шале, как на открытках, и романтический огонь в камине. Она уже почти ощущала вкус взбитых сливок в сочетании с горячим шоколадом. Со вздохом Мэтти достала телефон и вбила в него один из номеров в списке. День будет длинный.
Пока она набирала номер, из-за угла с грохотом выехал грузовик с вычурно выведенным в стиле пятидесятых словом «Блеск».
– Ну что ж, одной головной болью меньше: гримваген на месте. По крайней мере, теперь девочкам будет где переодеться. Так, ну а с погодой что делать? – спросила она у Орацио, позаботившись, чтобы вопрос прозвучал бодро. Съемка была организована так, что времени на внимательное исследование локации не было, как не было и альтернативной даты для ее проведения, принимая во внимание супернасыщенный график Орацио. Не дожидаясь ответа, Мэтти набрала сообщение Каре: «Есть идеи, где Кассандра и Джемима?»
Ответ от Кары звякнул почти тут же: «У мамы Мими сдохла машина. Едут поездом в 8:30».
Мэтти нахмурилась. Зимой дневного света и без того было в обрез, а теперь они к тому же выбились из графика, еще даже не приступив. На одни только волосы и мейк уйдет не меньше часа. На каждую.
На сообщение терпения уже не осталось, и Мэтти набрала номер Кары. Та ответила раньше, чем раздался гудок.
– Я потом поеду их встречу, – сказала Мэтти. – Давай перетащим вещи из машины в фургон? Попрошу Пола все подготовить, и мы с Орацио пойдем осмотримся – может, найдем в этом богом забытом краю какое-нибудь сухое место, чтобы не под дождем снимать.
– Не волнуйся, Мэтс, у меня все под контролем.
Кара, как и Мэтти, принадлежала к австралийской рекламной мафии, понаехавшей с той стороны земли, они держали в заложниках все лондонские средства массовой информации благодаря своей стойкости, умению много работать и, главное, рисковать. Надо ли говорить, что более неторопливые и самокритичные британские коллеги их вообще не в состоянии были понять.
Кара в первую же их встречу вызвала у Мэтти одновременно восторг и священный ужас. Когда Мэтти в тот день вошла в офис «Трех пчел», из шкафа торчала миниатюрная задница стилиста, круглая как персик и обтянутая сияющими джинсами цвета меди.
– Твою ж мать, где новые образцы «Маноло»? – раздалось из шкафа. – Вот я кому-то влупоню, если взяли без спроса!
Когда Кара выпрямилась, Мэтти увидела перед собой платиновую блондинку с длинными идеально ровными волосами и чертами лица фарфоровой куклы. При такой стройной фигуре с тонким скелетом прима-балерины Кара, казалось, должна улететь при первом же сильном порыве ветра, но выяснилось, что она способна построить кого угодно, да еще и приложить крепким словечком на зависть грузчикам в порту. Это, да еще тот факт, что одевалась она по большей части так, будто направляется на показ к Стелле Маккартни, в совокупности приводило к тому, что Кара внушала страх и трепет не только всем сотрудникам фирмы, но также и их клиентам. Она выглядела, как выглядят все главные принцессы мира высокой моды, до которых Мэтти было как до луны (да и времени на это у нее все равно не нашлось бы). Но акцент у нее был такой родной, что у Мэтти отлегло от сердца.
– Кажется, я видела их у Жасмин, – предположила она.
– Ах, вон оно что, – сказала Кара, отступая от шкафа. – Спасибо, подруга. А то я чуть было не наехала тут на одну. Прямо зла не хватает!
На первый взгляд в них не было ровным счетом ничего общего: Мэтти носила короткую всклокоченную стрижку, а из одежды предпочитала джинсы с футболкой. Но после совместного ночного похода по барам девушки обнаружили, что обе питают необъяснимую страсть к мюзиклу «Отверженные», обе по уши влюблены в Эдди Редмэйна – «О, эти скулы…» – «Нет, а эти его припухшие сексуальные глаза… Боже, я бы ему дала не задумываясь!» – и к тому же обе любят коктейль «Скользкий сосок». После этого они стали лучшими подругами. И пусть Кара была до мозга костей городской и утверждала, будто у нее кружится голова, стоит оказаться на открытом пространстве, и если она когда и ночевала под звездами, то только в пятизвездочном отеле, а Мэтти, хоть и не рассказывала об этом, в глубине души больше всего на свете любила спать под миллионом звезд, – несмотря на все это они подружились и были неразлучны не только на работе, но и в свободное время.
Кара исповедовала сдержанную левоцентристскую эстетику, которая должна была идеально вписаться в то, что Мэтти придумала для съемок DeVere, поэтому она знала, что может полностью положиться на подругу, особенно если возникнут трудности. А судя по всему, именно к тому и шло. Они уже перетряхнули всю одежду, которую Кара подобрала под драгоценности – «произведения», как почтительно назвал их Джейми Соумс в беседе с Мэтти, – и теперь ей оставалось всего лишь отыскать с полдесятка локаций в Брайтоне и поблизости. Вполне посильная задача для любого нормального дня в любой нормальной стране, но Мэтти имела дело с Англией, и из-за сегодняшнего ливня ее работа становилась практически невозможна. Впрочем, она не собиралась пасовать ни перед чем – и уж точно не перед погодой! – и начала придумывать альтернативные локации, в которых можно укрыться от дождя.
– Яростно. Но свежо. Вот что нам нужно.
Орацио наставлял двух нескладных, невозможно худых и смертельно бледных девочек-подростков, которые сидели с огромными бигудями на голове, пока им делали мейк. Они, слава богу, все-таки приехали, и Мэтти тут же спровадила их на набережную – в гримваген, где Пол ждал во всеоружии, с кистями и щипцами наизготове. Мэтти напряглась, обнаружив, что с прошлой недели, когда проходил кастинг, Кассандра отстригла волосы не меньше чем на шесть дюймов.
– Чувак, сколько ты с собой захватил удлинителей волос? – спросила она Пола, чувствуя, как сводит желудок от волнения. – Потому что нам, похоже, понадобятся все, что есть.
Дождь чудесным образом вдруг начал утихать, и Мэтти разглядела слабый намек на просветление на горизонте, там, где водянистое солнце пыталось пробиться сквозь тучи. Сотрудник службы безопасности DeVere тоже приехал. Мэтти заметила, как Кара скользнула по нему глазами, разом оценив широкую грудь и крепкие бедра регбиста. Еще она заметила, что подруга косится на наручники, которыми пухлый чемоданчик прикреплен к его запястью, и с трудом сдержала улыбку. Она сразу поняла, о чем подумала Кара, и предупреждающе на нее зыркнула.
– Да какое там! – запротестовала Кара, с ходу разгадав смысл строгого взгляда.
Мэтти расхохоталась и тут же увидела, что дождь полностью прекратился. Хвала небесам за их нехитрые милости.
Когда достали первое ожерелье, Кара ахнула.
– Твою ж мать, зашибенная красота! – сказала она, склонившись над украшением, чтобы рассмотреть поближе.
Мэтти уже видела эти драгоценности в шоу-руме DeVere, когда разрабатывали план съемки. Украшения действительно были потрясающие, но лично она никогда не смогла бы надеть что-нибудь настолько драгоценное. Ее бюджет всегда был ниже уровня драгоценностей. Даже при выборе часов она ориентировалась не на внешний вид, а на прочность и надежность. И вообще, если бы кто-нибудь спросил у Мэтти о самом дорогостоящем предмете, которым она владеет, она, видимо, назвала бы две пары ботинок марки RM.
– Отлично, супер, прекрасно, si, вот так, да… Сделай опять так глазами, Джемима! – Орацио бешено щелкал фотоаппаратом, пока девушки неловко вышагивали на высоченных каблуках по галечному пляжу. – Забудь про холод, представь, что сейчас весеннее утро, тебе в лицо светит солнце, ты сама – весенний цветок, да, запрокинь голову вот так… Bellissimo.
Мэтти присмотрелась к девушкам, к их трепещущим на ветру шелковым платьям, худым рукам, посиневшим от холода, и драгоценностям, в меркнущем свете сверкающим точно лед. Ей вдруг пришла в голову одна мысль.
– А что, если вам забраться вот на эту штуковину? – Она посмотрела на Орацио, тот пожал плечами.
«Эта штуковина» была каменным парапетом высотой под два метра. Обе девушки взглянули на парапет с ужасом.
– Нет, серьезно, получится классный кадр, – уверяла их Мэтти. – Сейчас покажу, как я это вижу. Орацио, подсади, пожалуйста.
С помощью фотографа Мэтти вскарабкалась наверх, отыскивая мысками ботинок точки опоры, и наконец, подтянувшись, взгромоздилась на каменный выступ. Тот оказался уже, чем она думала, и к тому же скользкий после недавнего дождя, но Мэтти выпрямилась, раскинула руки в стороны и выставила одну ногу вперед.
– Видите? Вот так!
В детстве она обожала гимнастику и с тех пор ничуть не растеряла гибкости и ловкости, необходимых для этого вида спорта.
Здесь, наверху, у нее возникло ощущение, что стоит ей взмахнуть руками, будто крыльями, и она сорвется с узкого каменного выступа и поплывет над крышами, над морем и пирсом, вытянутым в море, точно палец, указывающий на Францию. Балансируя на одной ноге и глядя не вниз на землю, а вперед, Мэтти улыбнулась, припомнив вдруг давно забытое прозвище… Бесстрашная. Так однажды, давным-давно, назвал ее Чарли Драммонд. Удивительно, она уже сто лет о нем не вспоминала. А сейчас в памяти вдруг как живое возникло улыбающееся веснушчатое лицо, из-за которого ее девичье сердце трепетало и вздрагивало, как прозрачная волшебная рыбка, угадывающая настроение, – такие выпадают из рождественских хлопушек. Мэтти помотала головой, прогоняя воспоминание. Это было в другой жизни. В той, в которую она уже не вернется.
– На тебя посмотреть – так это как будто легко, – сказала Кассандра, обхватив себя руками и вытаращив глаза от ужаса.
– Да все получится, – сказала Мэтти, неохотно спрыгивая с парапета и приземляясь прямо перед Кассандрой. – Давай подсажу.
Несколько минут спустя Мэтти уже сидела, склонившись над укрытым от дождя ноутбуком, где по мере того, как Орацио щелкал затвором, появлялись изображения. Она наконец выдохнула – и только сейчас осознала, как давно, оказывается, не могла этого сделать. Мэтти обожала эту часть работы: все складывается точь-в-точь так, как ты видел у себя в голове, когда воображал снимки увеличенными до сверхчеловеческого размера на билбордах или красующимися на страницах глянцевых журналов. «Похоже, все получилось», – сказала она себе. Свет был идеальный: размытый и бледный. Драгоценности, на контрасте, светились едва сдерживаемым огнем. Мэтти испытала восторг от собственного достижения, восторг где-то глубоко внутри: она просто инстинктивно понимала, что сделала нечто особенное. Она не ошиблась, когда настояла, что снимать должен именно Орацио. И теперь все тревоги из-за погоды и моделей, горячие обсуждения и планирования до глубокой ночи, предшествующие дню съемки, можно было забыть, и на их место пришло осознание: все сделано идеально. Мэтти повернулась к Орацио и показала ему два больших пальца.
– Мы сделали это, чувак.
Он пожал плечами:
– Prego.
– Ты представляешь, завтра уже вот-вот настанет! – сказала Мэтти Каре, с которой они вместе собирали вещи.
Кара и Ник (друг Джонни) тоже ехали с ними кататься на лыжах.
Кара подмигнула.
– Еще только разок тут поспать, подруга. – Она порылась в своей огромной сумке. – Пулю?
– Малиновую? Еще бы! Ты же знаешь, что это мои любимые – черт возьми, где ты их берешь?
– Специальная поставка от мамы. Знает, чего мне тут больше всего не хватает. И надеется, что я соблазнюсь и вернусь домой, – рассмеялась она.
– Ни за что! – ответила Мэтти.
Она разжевала малиновую конфету, покрытую белым шоколадом, и в ту же секунду перенеслась туда, в прошлое. Гул цикад. Бескрайние синие небеса. Мухи, которые сводят с ума. Задняя веранда, где можно сидеть и любоваться пышными рядами виноградных кустов, убегающих так далеко, насколько хватит взгляда, и призрачно темнеющими вдали холмами Шингл-Хиллз. Брат Марк сидит рядом и нехотя выдает конфеты из белого бумажного пакета, который держит у сестры над головой, чтобы та не увидела, сколько еще осталось. Он выше как минимум на метр и на десять лет старше, и все детство Мэтти проклинала свой маленький рост – особенно в моменты вроде этого. Она вспомнила испепеляюще жаркие дни, когда они охотились за тенью высоких речных эвкалиптов и пытались удержаться в седле, скользком от пота. Как заезжали на лошадях прямо в реку – всегда холодную как лед и темную как чернила, как бы сильно ни прогрелся воздух, – чтобы смыть с себя пыль после долгой прогулки верхом. Приложив немного усилий, Мэтти даже почти ощущала крепкий лошадиный запах обожаемой Шакиры, названной так в честь затянувшегося, хотя и опрометчивого, девичьего увлечения певицей колумбийского происхождения, и чувствовала под собой успокаивающе-твердую лошадиную холку. Мэтти до сих пор с удивлением обнаруживала щемящую боль в сердце каждый раз, когда вспоминала свою старую лошадь. Пожалуй, если она и скучала по дому, то именно из-за Шакиры.
Мэтти ответила Каре с высокомерной уверенностью, но ее вдруг накрыла тоска по беспощадной жаре и бескрайним горизонтам, по свету, настолько яркому, что приходилось все время щуриться. Прошло уже больше десяти лет с тех пор, как она села на самолет в аэропорту Сиднея, имея при себе лишь тоненькое портфолио, место в художественном колледже Святого Мартина и жгучее стремление порвать с сельским прошлым. Она намеренно превратила себя в совершенно другого человека. Женщина, с легкостью руководящая рекламными съемками стоимостью в миллион фунтов, и близко не напоминала Тилли Кэмерон, сердитую девочку-подростка, которая удирала из долины Шингл с такой скоростью, что за ней дымилась земля.
